(не)лги мне

Истина

Дела забирают Сета из города едва ли не на неделю, и не то, чтобы он особо счастлив по этому поводу. Не тогда, когда в сердце трепет, а в задворках сознания немного еще неуверенное «я нашел тебя». Неуверенное, потому что страшно. Страшно ошибиться, несмотря на то, что в глубине души он знает — он прав. Но знание это ничем не аргументировано, кроме ощущений, притяжения и того безумного вечера, когда он целовал нежную кожу и слышал сплошную ложь из чувственно-пухловатых губ.

Ему так хочется вернуться.

Потому что она сказала «нет».

Она ждет его, сидя под деревом недалеко от входа. И как ее еще не прогнала охрана — вопрос на миллион.

Сет выбирается из машины и идет вроде бы к ней, но по факту проходит мимо, на ходу растрепав и без того встрепанные волосы каким-то до безобразия уютным движением. И ему не нужно оглядываться, чтобы знать, что она пошла следом.

А иначе, зачем она здесь?

Кера входит в его дом, как к себе, и смотрится совершенно естественно, несмотря на то, что ее пацанско-дворовой вид вообще-то ни разу не должен гармонировать со светлыми тонами его строго-элегантного дизайна.

Сету хочется спросить, почему она здесь, но все, на что его хватает, это смотреть на нее и следовать за ее передвижениями по его дому, будто он — щеночек, чей хозяин только что вернулся после долгой (часа два) отлучки.

— Ты скоро сожрешь меня глазами, — сообщает Кера, когда добирается до кухни и по-хозяйски лезет в холодильник. — Бесит.

Ее ложь звенит в воздухе мелодией отрицания, заставляя его сердце трепетать тихим шепотом истинных слов.

— Врешь, — улыбается Сет, продолжая за ней наблюдать и параллельно снимая пиджак.

Она фыркает, захлопывает дверку холодильника и начинает инспектировать шкафчики.

— Моего дядю едва не посадили тут на днях, ему пришлось спешно покидать страну, — сообщает, не оглядываясь и совершенно спокойным тоном. — Анонимная наводка. Знаешь об этом что-нибудь?

— О чем? — Сет садится за стойку, зонирующую территорию кухни, и подпирает рукой подбородок. — О том, что твой дядя — не совсем честный бизнесмен, или о наводке?

Кера все же оглядывается, вскинув бровь. Окидывает его внимательным взглядом с ног до головы и пожимает плечами:

— Так что?

— Да, я знал, чем занимается твой дядя. Нет, я не имею никакого отношения к наводкам и попыткам твоего дядю посадить вообще, — он отвечает с улыбкой, не находя в себе сил не умиляться тому, насколько она пофигистична.

Где-то внутри зреет подозрение, что заставить ее проявлять эмоции способен только он. И это иррационально греет душу.

Кера все же поворачивается к нему. Смотрит, нахмурив брови, после чего вздыхает:

— Где у тебя тут выпивка?

Сет улыбается совершенно довольно и разводит руками:

— Я не пью, дорогая.

— Ну и дурак, — постановляет девушка и порывается уйти.

Но он ловит ее за локоть и притягивает к себе, заглядывает в глаза:

— С тобой все в порядке?

— Нет, я в глубоком трауре, не видно, что ли? — она язвит, смотрит с вызовом и: — Отпусти немедленно, никто не позволял тебе меня трогать.

Сет разворачивает ее так, чтобы она оказалась между ним и стойкой, и с улыбкой склоняет голову набок:

— Каждый раз, как ты мне врешь, я чувствую себя самым счастливым человеком на земле.

— Сумасшедший, — постановляет Кера, но ее глаза заметно блестят, а зрачки расширены.

И ни одной попытки вырваться из его рук.

Сет склоняется ниже, почти прикасаясь своими губами к ее:

— Я не привык врать, ты сводишь меня с ума, — тихим шепотом, прикрывая глаза.

— А ты меня просто бесишь, — она тоже шепчет, и ее дыхание на его губах сбивает пульс и отдается мурашками по всему телу.

— А я слышу твою правду, — почти неслышно, но весьма самодовольно.

И он целует, не позволяя ей среагировать на свои слова, потому что сейчас важнее вкус ее губ — сладко-апельсиновый, на удивление — чем все остальное.

Кера откликается на поцелуй с неожиданным рвением, сменяя нежное прикосновение на жаркую симфонию, прижимаясь к нему всем телом и запуская перемотанные лейкопластырем пальцы в идеальную укладку. И Сет растворяется в этом поцелуе, теряет хоть какую-то связь с реальностью, порывисто выдыхая ей в губы, а потом тянет мешковатую толстовку вверх, потому что категорически мешает. И снова припадает к приоткрытым губам, срывая громкий вздох и скользя ладонями по прогнувшейся на эмоциях спине, прижимаясь сильнее между лопатками, там, где заканчивается облегающая майка.

В голове мелькает странное «и зачем нужен алкоголь, когда реальность и без того пьянит не хуже абсента», пока она шепчет ему в губы почти неслышное «бесишь», цепляясь пальцами за тонкую ткань рубашки на его спине. И Сет не может не улыбаться, шепчет «я тоже тебя люблю» в поцелуй, и прихватывает ее нижнюю губу зубами, игриво, ласково, с любовью.

Ему больше не нужно никаких логических доказательств. Он знает правду, он знает истину, он чувствует — эта девушка для него. И в ее глазах он прекрасно видит, что она тоже это знает. Но не принимает, не признает, не соглашается. Официально.

И пускай правда у каждого своя, но истина — это константа.