Нелюбимый

7.

Герман стоял у окна и сердитым тяжелым взглядом сканировал пространство залы, вероятно, выискивая свою нерадивую молодую жену. У меня даже пол под ногами качнулся от страха, когда темные глаза мужа медленно остановились на мне. Ощущение незримых иголочек, взорвавшихся под кожей, неприятно закололо во всём моем теле. Не думала, что один только взгляд Германа может оказать на меня подобное мощное влияние.

Стараясь непринужденно улыбаться, я подошла к мужу, но он моей улыбки не разделил, сохранив на лице хмурое и крайне сердитое выражение.

— Я тебя повсюду искал. Где ты была? — Спросил Герман, осушив в один глоток свой стакан с алкоголем.

— На балконе стояла, воздухом дышала.

— Тебе не стоит никуда уходить без моего согласия, — напряженным тоном предупредил муж.

— Почему это? Ты прекрасно проводишь время в окружении своих друзей и партнеров по бизнесу. Я осталась одна. К тому же здесь немного душно.

— Ты была не одна, а с сестрой и матерью, — Герман смотрел на меня с высоты своего роста, практически не моргая. Он злился, я ощущала эту злость почти физически.

— Они тоже ушли. Я всего лишь хотела подышать воздухом, разве это преступление?

Герман явно перегибал палку со своими претензиями.

— Нет, но ты должна учесть один маленький нюанс — я твой муж. Я несу за тебя полную ответственность и не хочу, чтобы тебе навредили и еще больше не хочу, чтобы ты навредила себе сама.

— О чем это ты? — я нахмурилась. — Кто мне может навредить? И тем более, как я могу навредить сама себе?

— У молодых девушек есть особенная тяга к неприятным приключениям, — туманно ответил Герман и повел меня обратно за наш столик.

Остаток вечера в целом прошел хорошо и спокойно. Несколько раз я пересеклась взглядом с Сашей, но была вынуждена тут же отвернуться, чтобы Герман ничего не заподозрил. Но временами мне казалось, что он всё знает, ощущает на уровне инстинктов, поэтому и злится.

Когда уже время преодолело отметку полночи, все гости наконец-то разъехались по домам. Я уснула прямо в машине, а проснулась уже в постели, бережно укрытая одеялом. Герман лежал рядом всё еще одетый в рубашку и брюки. Подложив руки под голову, он задумчивым взглядом смотрел в потолок. Бледный свет луны освещал одну сторону лица мужа, а другая утопала в полумраке спальни.

— Ты почему еще не спишь? — тихо спросила я, привстав, чтобы снять платье.

— Думаю.

— О чем думаешь?

— Неважно. Отдыхай, завтра поедем, разберемся с твоим поступлением, если ты еще, конечно, не передумала.

— Нет, не передумала, — я сонно заулыбалась.

— Вот и хорошо, — Герман продолжил смотреть в потолок.

— С тобой точно всё в порядке? — я сняла платье, положила его на пуфик, стоящий у туалетного столика, и вернулась в кровать.

— Не нужно делать вид, будто тебя это волнует, — резко ответил Герман и сел. — И идиота из меня не делай.

— Ты о чем это? Я никого из тебя не делала.

— Я знаю, что ты болтала на балконе с Ломовым. Думал, что признаешься, а ты просто нагло врешь мне. Я ненавижу ложь, возьми себе это на заметку. На будущее, — Герман поднялся с кровати и вышел из спальни.

До утра он так и не вернулся.

Его претензия была такой же абсурдной, как и большинство предыдущих. Я совершенно не понимала, почему он на меня злится. Всё ведь прошло замечательно: встреча с родственниками стала для меня долгожданным глотком свежего воздуха, Герман внес крупное пожертвование для детей. Разве этому нельзя порадоваться? Я чувствовала себя какой-то грязной шлюхой, которая перед носом у собственного мужа совокупилась с другим мужчиной. Но это же не так! И всё же Зацепин слишком трудный человек, к которому я вряд ли смогу привыкнуть. Тут нужно просто абстрагироваться.

На следующий день я проснулась как никогда воодушевлённой. Сегодня всё должно решиться и я надеялась, что удача мне будет сопутствовать. Для себя я определила два абсолютно не связанных между собой направления, попасть на одно из которых очень бы хотела. Либо английская филология, либо изобразительное искусство. С языками у меня никогда не было серьезных проблем, я даже в нескольких олимпиадах участвовала и привозила призовые места. Отличная память мне явно досталась от отца. А художественное искусство мне нравилось вне учебного времени. Я неплохо разбиралась в математике и поэтому с пропорциями не ошибалась. Любовь к этому делу мне привила мать, она неплохо рисует, и могла бы давно открыть свою выставку, но всё как-то не решается, стесняется. Вот я и решила либо пойду по пути отца, либо по пути матери.

Сидя в столовой, я с аппетитом поглощала овощной суп, приготовленной Евгенией.

— А куда всё-таки хотите поступить больше? — спросила она, помешивая что-то очень ароматное в сковороде. Вероятно, это было какое-то мясо.

— Художественные искусства, — долго не раздумывая, ответила я. — Но папа это всегда называл баловством, да я и сама понимаю, что быть переводчиком гораздо перспективней.

— Мне кажется, любая профессия перспективная, если человек в ней хорошо разбирается. Так что, лучше следовать голосу сердца, он вас не обманет.

Я призадумалась над словами Евгении. Если она права, то мне не место в этом доме. Я не хочу быть здесь, но так правильно, так надо, так меня учил папа и, наверное, именно поэтому голос своего сердца я слышала редко, полностью отдавая контроль разуму.

— Доброе утро, — Герман прошел в столовую, уже с кем-то разговаривая по телефону и перебирая в руках кипу деловых бумаг.

— Доброе, — отозвалась Евгения.

Муж в мою сторону даже не глянул, достал из холодильника бутылку минералки и ушел. Обиделся что ли?

После завтрака я оделась как можно быстрей, уже просто не имея сил ждать. Стянув свои непослушные волосы в высокий хвост, я обула новые сандалии и спустилась в гостиную, прихватив на всякий случай справочники.

Герман стоял у окна и поправлял манжеты на своей белой рубашке, всё еще ведя телефонные переговоры. Сколько он работает? Мы живем вместе не так уж много, но я почти постоянно застаю его либо с телефоном, либо с бумаги, либо спешащим на встречи. Должно быть, такой график сильно выматывает. Я хорошо помнила, каким уставшим часто приходил домой мой папа. А вот Герман всегда старался держаться стойко и бодро.