Нелюбимый

11.

Мы лежали в постели. Легкий теплый ветерок трепал белые занавески, из-за чего послеобеденные солнечные лучи, то появлялись, то исчезали на стенах и полу. Герман дремал, но даже несмотря на это, всё равно крепко держал меня в своих объятиях.

Я прижала ухо к груди своего мужа, вслушиваясь в спокойный ритм его сердца. Почему-то он вселял в меня полный покой и защищенность. Может, мы не настолько разные, как я думала раньше? Сегодня наше обоюдное влечение в силе ни капли не уступало тому магнетизму, что окутывал меня и Сашу. Мне было хорошо с Германом, по-настоящему, без притворства и имитации. Я очень хотела бы, чтобы наши отношения наладились, и мы стали такими же счастливыми, как Гриша и Алина. Это же намного лучше, чем находиться в бесконечной конфронтации друг с другом.

Отняв ухо от груди Германа, я внимательно посмотрела на него. Во сне мой муж выглядел значительно моложе. Настырный лучик солнца запутался в темных густых волосах Германа. Я заулыбалась. Вдруг меня охватило непреодолимое желание запечатлеть спящего мужа на холсте.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я встала с кровати, и на носочках пройдя на балкон, взяла карандаш и альбом. Вернувшись, я надела халат, уселась на пуфик, поджав одну ногу, и принялась за дело. Это был тот случай, когда карандаш будто жил своей жизнью и самостоятельно вырисовывал на белом полотне бумаги плавные линии. Трудней всего оказалось с волосами, все пальцы измазала в карандаше, стирая четкие контуры, но результат того стоил. Конечно, это нельзя было в полной мере назвать картиной, скорей, набросок, но он вполне мог послужить неплохой основой в будущем.

— Что ты там делаешь? — вдруг спросил меня тихий и немного хрипловатый голос.

Я подняла взгляд и увидела Германа. Он уже не спал и заинтересованно рассматривал меня.

— Вот, — я отложила карандаш на туалетный столик и села на край кровати, демонстрируя свою работу.

— Это я? — Герман удивленно посмотрел на рисунок, потом на меня.

— Да. Старалась сделать максимально похожим, — в моем тоне отчего-то зазвучали извиняющиеся нотки.

— Будто на свою фотографию смотрю, — муж сел и взял альбом.

— Ты мне льстишь. У меня еще нет такого профессионального навыка, — я смущенно улыбнулась.

— Говорю то, что вижу, — отрезал Герман.

— Ладно, — я прикусила губу.

— Можно, я себе возьму это? — он вопросительно глянул на меня.

— Конечно, почему нет?

— Надеюсь, когда у нас появится ребенок, ты напишешь грандиозную картину нашей семьи. Я обязательно ее повешу в холле на самом видном месте.

Меня немного смутила та уверенность, с которой Герман говорил про ребенка. «Когда будет…». Не «когда-нибудь», или «когда мы решим стать родителями». Я была морально не готова к такой огромной ответственности.

— Когда доучусь, — тихо поправила я.

— Нет, — твердо произнес Герман. — Это можно сделать и раньше. Ребенок не станет преградой для твоей учебы.

Я на этот счет придерживалась другого мнения, но вовремя прикусила свой язык, чтобы не затеять очередной скандал.

— Идем, пообедаем. Я что-то жутко голодный, — Герман взял меня за руку и несколько хозяйским жестом притянул к себе, чтобы поцеловать.

На протяжении следующей недели я была вся как на иголках, несмотря на то что в семейной жизни всё вроде бы немного наладилось. Из головы никак не выходили слова Германа по поводу ребенка. Особенно становилось не по себе, когда наступала ночь. Муж делал всё, чтобы в ближайшее время я увидела на тесте две полоски. Такой напор со стороны Германа пугал меня, практически подавлял, и я не могла нормально готовиться к поступлению.

Этой ночью, всё снова повторилось без какой-либо контрацепции. Мы вернулись к исходной точке, когда сквозь стиснутые зубы я переживала очередную физическую близость. Натянув оделяло до подбородка, я практически перестала дышать. Зажмурившись, я решила попробовать поговорить с Германом на тему семьи. На мой взгляд, наша главная проблема — это не моя симпатия к Саше, а то, что мы не можем нормально поговорить и услышать друг друга.

— Мне нужно еще поработать, — как обычно, заявил Герман, надев пижамные штаны.

— Подожди, пожалуйста, — я привстала, удержав одной рукой одеяло у себя на груди. — Мы можем поговорить?

— О чем? — Герман сел на постель и внимательно посмотрел на меня.

— Насчет нашей семьи, — я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно, но проклятый страх перед собственным мужем уже тенью скользнул в сознание.

— Слушаю.

— Почему мы не можем немного повременить с детьми? Мы вроде бы и так пока что нормально справляемся. Я очень хочу реализовать себя в любимом деле. Хочется быть хоть чуть-чуть самостоятельной, а не обычной содержанкой. И потом… Мне кажется, что я еще не готова к детям.

— Зато я вполне готов, — безапелляционно заявил Герман.

— А как же мое мнение? Всё-таки ребенок в большей степени будет находиться под моей ответственностью. Тебе не кажется, что мы с тобой не настолько близки, чтобы… чтобы становиться родителями именно сейчас?

— Арина, — голос Германа отдавал металлом и это уже ничего хорошего мне не сулило. — Я пошел тебе на уступки с университетом.

— Но это потеряет всякий смысл, если я на первом же курсе уйду в академический отпуск.

— Моему бизнесу нужен наследник или наследница. Это для меня в приоритете. Хочешь реализации? Она у тебя будет, но лучше, если ты себя всё-таки посвятишь материнству.

— Ты меня не любишь, — прошептала я, глядя Герману прямо в глаза. — Ты постоянно говоришь об этом, но твои слова — неправда. Тебе просто нужен инкубатор, — прозвучало жестоко, зато правдиво.

— А кто тебя тогда любит? Твои родители, которые посчитали правильным отдать свою дочку мне, только бы спасти бизнес? Или, может быть, Саша? М? — от этого имени меня всю передёрнуло. — Поверь, я тебя люблю гораздо больше, чем кто-либо. Несмотря на то, что это безответно, несмотря на разницу возрасте. И ты полюбишь. Не сейчас, конечно, потому что ты слишком молода, чтобы здраво оценивать ситуацию.