Нелюбимый

12.

Время стремительно убегало вперед. Приближалась осень. Подготовка к поступлению шла полным ходом. Я буквально погрузилась в работу, не позволяя себе лишний раз отдохнуть. Весь день я проводила либо за мольбертом, либо за штудированием учебника. К вечеру я падала на кровать, абсолютно лишенная любых сил. Проходила ночь, наступало утро и всё начиналось заново.

Я не жаловалась. Мне нравилось загружать себя занятиями, готовиться и оттачивать свои навыки. Только так мне удавалось себя почувствовать свободной и самостоятельной. Герман тоже был весь в работе. Мы вроде бы жили в одном доме, но виделись крайне редко. Из-за такого сумасшедшего графика об интимной жизни можно было смело забыть. Не знаю, что двигало Германом: мое мнение по поводу беременности или банальное отсутствие свободного времени для секса, но он ко мне лишний раз не притрагивался. Случалось всё это крайне редко. Поэтому противозачаточные таблетки так и продолжали лежать в недрах моего шкафа. Наверное, я погорячилась, купив их.

Наконец-то настал долгожданный и определенно судьбоносный для меня день. Сегодня я должна отвезти свои работы членам приемной комиссии. Сказать, что я волновалась — это ничего не сказать. Я до дрожи во всём теле переживала, нервничала, не находила себе места. Мои картины были завершены, в каждую из них я вложила частичку собственной души, уйму времени и стараний. Мне так хотелось, чтобы их оценили по достоинству. Столько труда я не вкладывала ни в одну другую свою работу.

Аккуратно упаковывая их в чехлы, я пыталась угомонить разбушевавшуюся панику. Всё будет хорошо. Если не примут, то у меня всегда есть запасной вариант. В любом случае не пропаду. Но коленки всё равно предательски подрагивали. Алина пообещала мне, что подъедет к университету и побудет моей группой поддержки. А мама как-то по телефону заявила, что обязательно приготовит праздничный ужин, когда моя ситуация с учебой окончательно решится.

Упаковав картины, я спустилась в гостиную и оставила их на диване. На ходу зачесывая волосы в хвост, я судорожно прокручивала в голове всё, что будут говорить комиссии. Нужно не ударить лицом в грязь.

— Переживаешь? — спросил Герман, когда принес мне из кухни чашку прохладного чая и тарелку овсянки с мелконарезанными яблоками.

— Очень. Я могла бы и в столовой поесть.

— Мне не трудно, — Герман поднес ложку с кашей к моему рту. Я быстро проглотила и продолжила сборы.

— Надеюсь, у меня всё получится.

— Конечно, получится! Ты так старалась, так усердно работала. Думаю, твой труд оценят, — муж поднес еще одну ложку.

— Спасибо, но больше не хочу. Когда нервничаю, кусок в горло не лезет, а желудок будто бы в жгут скручивается, — я скривилась.

— Ладно, но хоть чаем запей.

Я быстро осушила чашку и вернула ее Герману.

— Жаль, что ты не можешь поехать со мной. Твоя поддержка мне бы не помешала, — я тяжело вздохнула, всё еще настраивая себя на сегодняшний нелегкий день.

— Прости. Но никак не получается. Партнёры и юристы ждать не будут. Сегодня нужно заключить сделку.

— Понимаю.

— Не хмурься. На выходных обязательно съездим в какой-нибудь ресторан, хорошо? — Герман поцеловал меня в лоб.

— Ой, мамочки! — взвизгнула я.

— Что такое?

— Кофту в спальне забыла.

— Зачем же так кричать? — смеется. — Сейчас принесу, а ты собирайся.

Справившись с волосами, я посмотрела на время — успеваю, но страх опоздать всё равно назойливо раздражал и без того натянутые нервы.

— Можно относить? — привычным сухим тоном спросил Алексей, указав взглядом на мои картины в чехлах.

— Да, пожалуйста, — я вяло улыбнулась, бросила в сумку ключи, кошелек и мобильник. Желудок от волнения снова неприятно сводило.

Через несколько минут в гостиную вернулся Герман. Взгляд его почему-то стал тяжелым, крылья носа раздулись, будто у быка, а лицо приобрело какой-то странный бледный оттенок. Такая резкая смена настроения сбила меня с толку.

— Вот, — Герман резко бросил на диван мою кофту, не сводя с меня глаз.

Я невольно отступила на шаг назад.

— А это, — муж поднял руку с пачкой противозачаточных таблеток. — Это… Отличный ход, — он буквально выплюнул последние слова.

Ситуация достойная самого низкопробного сериала. Она выглядела до невозможности нелепой. Из-за того, что моя голова была полна мыслей о предстоящем визите в комиссию, я совсем забыла об этих дурацких таблетках. Со стороны это выглядело чудовищно, но всё не так как могло показаться на первый взгляд.

— Послушай, — выдохнув, начала я.

— Какая это пачка по счету? — Герман сверлил меня сердитым взглядом.

— Что? Нет. Эта первая пачка и как видишь даже не распечатанная.

— И я должен тебе поверить? — его холодная улыбка выглядела дико зловещей.

— Да. Потому что я говорю правду.

— То есть, хочешь сказать, что ты не хотела втайне от меня предохраняться, чтобы не допустить такую уж тебе ненавистную беременность?! — голос мужа с каждым новым словом становился всё громче и громче.

— Изначально всё так и было…

Герман швырнул несчастную упаковку в дальний угол гостиной. Я задрожала, когда он вплотную подошел ко мне.

— И? — тяжелое дыхание опалило мою кожу и меня начало почему-то дико мутить.

— Я была в тот день с Алиной в женской консультации. Да, я ходила к гинекологу, да купила эти таблетки, но я их не принимала. Я не готова к беременности и эта правда, но… Если так случится, что я стану матерью, то я приму это.

— Ты ничего не должна делать за моей спиной.

— А ты не оставил мне выбора, — я осмелилась заглянуть Герману прямо в глаза. — Я ведь просила тебя, но тебе плевать. Тебе плевать на всех вокруг, кроме себя любимого, ведь так?! Все должны делать то, что ты хочешь, но так не будет. Я — твоя жена, но не рабыня. Знаешь, иногда мне кажется, что ты такой злой и эгоистичный, потому что тебя никто не любит. А тебя ведь и невозможно полюбить, ты делаешь всё, чтобы вызвать ненависть. Иногда мне хочется быть с тобой, но ты тут же отталкиваешь. Разберись в себе, а потом уже проси детей.