(не)люди

Размер шрифта: - +

Запись первая. Ноябрь. Истоки и карандаши

Оз никак не мог проснуться. Что-то не отпускало его, и казалось, что если он проснется, то упустит нечто важное, какой-то ответ на еще не заданный вопрос. Мальчик уже почти дотянулся до дна сновидения, где слышались музыка, голоса и радость, пробирающаяся под кожу; где пахло солнцем и улыбками, а чьи-то руки обнимали шею. Этот сон почти удалось достать, но вместо того, чтобы ухватиться за него, мальчик распахнул глаза, зажмурившись от яркого света, ударившего в лицо. Что-то в последний момент вытолкнуло его, и он услышал отчетливое: «Нужно вернуться к истокам!», почему-то прогремевшее голосом Смотрителя. Озу было невдомек, что это означает. Он видел много странных снов, но таких — никогда. Может, виной тому дневник ребенка, который он читал всю ночь?

Вскоре после пробуждения мальчик, все еще валяющийся на смятой постели, услышал шум. Зашипели двери, и в Комнату въехала Эмма. Запахи солнца и уюта растаяли, руки исчезли, а голоса смолкли, будто Эмма раздавила их своими колесами, размазала по полу. Она громче обычного плюхнула поднос с завтраком на стол, а потом, уперев руки в бока, осуждающе уставилась на Оза, сжав и без того тонкие губы в полоску. Часы показывали половину первого дня.

— Я честно лег сразу как ты ушла, — он попытался улыбнуться, но Эмма продолжила смотреть на него с тем же недовольством. Каким образом Озу удавалось различить эмоции за линзами механических глаз, даже для него оставалось загадкой. Но, тем не менее, он отчетливо видел каждый оттенок эмоций Эммы, и ему вовсе не приходило в голову то, что их у нее в принципе не может быть. Она — дроид. Он — человек. Ребенок, которого не интересует техническая сторона его няньки.

— Ты лег в половину четвертого утра. Я ушла в одиннадцать.

Слова были хлесткими, металлическими, хотя Эмма редко говорила таким голосом. Озу не нравилось дребезжание, он не единожды говорил ей об этом, но сегодня дроид была, судя по всему, сильно зла, раз начала дребезжать. Оз сильнее натянул одеяло на плечи, полагая, что Эмме вскоре надоест прожигать в нем дыру. Конечно, ему было известно, что она в курсе его чтения допоздна. Он знал, что Эмма следит за ним круглосуточно. Не она, так Вторая. Не Вторая, так Первая. Оз уже давно научился различать абсолютно одинаковых внешне Эмм. Характеры-то совершенно разные.

А Эмма-03 между тем проехала к шкафу и сгрузила в него чистое белье, привезенное вместе с завтраком. Затем, демонстративно игнорируя Оза, вернулась к столу и начала расставлять посуду. Тарелка с остывшим омлетом, кружка с холодным молоком, подсохший хлеб и растаявшее масло, растекшееся по блюдцу. Все это дожидалось Оза с десяти утра, и Третья даже не собиралась греть или менять завтрак. Мальчишка будет есть холодное, раз не встал вовремя.

— А знаешь, — Оз отвлек ее от беззвучного ворчания и, когда она подъехала ближе, доверительно наклонился, — я видел классный сон. Про не-людей и людей. Там были дети, я даже слышал их голоса! Мне кажется, это неспроста. Еще я слышал фразу «нужно вернуться к истокам». Мне кажется, это знак, что надо что-то делать.

Эмма изобразила вздох и потянулась за стаканом с молоком.

— Ты слишком много читаешь на ночь. И если бы чего нормального читал, так нет, отчеты…

— Не отчеты, а дневник! Настоящий дневник какого-то ребенка не-человека, мне вчера Пятая дала почитать! — и мальчик, проигнорировав молоко, схватил из-под подушки потрепанную тетрадь с пожелтевшими от времени и пыли ветхими листами. Эмма отметила, что вещице явно больше ста лет. И сохранилась она на удивление хорошо.

Для Оза этот дневник был настоящей находкой. Мысли того, кто был с ним примерно одного возраста и понимал еще добрую сотню лет назад — Озу было четырнадцать, а ребенку, судя по всему, — столько же, было настоящим чудом. Ведь Смотрителю, единственному живому другу мальчика, уже сто шестьдесят четыре. Хоть Оз и рос под наблюдением трех дроидов, которые ни на секунду не оставляли его одного, порой ему было до слез одиноко. Кроме Смотрителя, в Лабораториях не было никого живого. Ни одного человека или не-человека.

Мальчик был единственным человеком на планете.

Когда ему исполнилось десять и он начал размышлять о своей роли в мире, Оз начал задавать вопросы. Но дроиды не могли на них ответить, и мальчик обратился к Смотрителю — старому и мудрому киборгу не-человеку. Озу казалось, что старик знает все на свете, и поэтому он не побоялся задать главный, самый важный вопрос: «Почему людей больше нет?»

Тогда это ввело Смотрителя в ступор. А маленький Оз ждал. У него с детства была потрясающая способность правильно формулировать вопросы. «Почему людей больше нет?» — на такое не ответишь одной фразой. И не-человек тогда решился рассказать мальчику всю правду, которая только была доступна детскому пытливому сознанию. Он рассказал о страшном событии, которое произошло больше ста пятидесяти лет назад: люди, не знавшие покоя и осторожности, создали неизвестный науке вирус, придумывая очередное «лекарство от смерти».

— Поэтому никогда даже думать не смей о том, чтобы повторить подобное! — сказал тогда Смотритель. Он пригрозил Озу механическим пальцем и вздохнул, вызывая на экране карту мира и показывая распространение вируса. — Этот путь смогли проследить только спустя четыре с половиной года после начала заражения. Его назвали 1574G—U. Создали в стране, которая когда-то называлась... — Смотритель замолчал, и мальчик понял, что киборг забыл название той страны. Озу тогда показалось, что Смотритель ужасно стар, хотя внешне он выглядел не старше семидесяти благодаря протезам, имплантам и своему долголетию. Оз знал, что нормальные люди так долго не живут. По фотографиям, книгам, фильмам.



Гретелль

Отредактировано: 09.02.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться