Немного о Золушках и розовых розах

Размер шрифта: - +

Часть 1. Розовые розы для...

Тааааак! Автобус только что отъехал, выплюнув из своего недра очередную толпу народа. Значит, в метро пока можно не соваться – все равно сейчас там будет толкотня возле турникетов.

Молодая девушка поправила наушники и немного сбавила шаг на подходе к метро. Она уже давно усвоила это правило, что сразу после автобуса внутрь вестибюля лучше даже не соваться, пока основная масса пассажиров не спустится вниз и не расползется по холлу в ожидании подходящего состава. Такая картина здесь была каждое утро. 

Почему у нее опять крутится в голове эта странная песня? И откуда она ее слышала? Вроде музыку с радиостанций она давно уже не включала в своей квартире? Если только случайно у кого-то? Вот только почему-то у нее не получается вспомнить весь текст. Только строчки, и то обрывочно, про розовые розы. Что-то там вроде как должно быть про девушку по имени Света? Эта песня точно из времен молодости более старшего поколения.

«Точно! Надо позвонить бабушке и узнать, как ее дела! Может, тогда и эта песня от меня наконец отвяжется?» - подумала девушка, поправляя наушники в ушах. И тут же знакомый номер она набрала по памяти, даже не листая журнал вызовов. Как всегда это, в сущности, и было, с первого раза бабушка трубку не брала.

Хотя, как называть бабушкой эту странную женщину?

Возраст у Виктории Павловны был в районе от пятидесяти до шестидесяти лет. Точную цифру знала только сама эта женщина, никому больше ее не раскрывая. И все то время, что Олеся помнила ее, она всегда была стильной женщиной, несущей себя с нескрываемым достоинством, которое, однако никогда не становилось высокомерием. Всегда безупречный внешний вид и неизменные лодочки на шпильке на ногах, даже когда на улице стояли морозы. Всегда дорогая машина, которая подвозила ее к самому входу того здания, куда женщине надо было попасть, поэтому ей не приходилось себя сильно утруждать передвижениями в столь неустойчивой обуви по льду. И всегда – отсутствие возможности дозвониться до нее с первого раза – женщина никогда не брала трубку, когда ей кто-то звонил – то спускалась на горных лыжах или сноуборде с вершины какой-нибудь горы, куда поднялась на спор с более молодыми собеседниками, то занимается в тренажерном зале или каком-нибудь фитнесс-центре, то покоряет глубины очередного новомодного бассейна.

Все время, что Олеся помнила свою бабушку, она помнила ее только такой – активной, умной, привлекательной. Но никогда рядом с этой женщиной не было никаких мужчин. И сколько в семейном кругу вопрос о наличии спутника жизни у этой женщины не поднимался, одно изящное движение красиво очерченной ухоженной брови, и такие разговоры сразу же прекращались. И так могла заставить замолчать окружающих только эта женщина.

Родители Олеси приходились Виктории Павловне племянниками. Точнее, отец Олеси был племянником Виктории Павловны, а мать – сожительницей этого самого племянника. И когда они спились и умерли, бабушка, а Виктория Павловна потребовала от Олеси называть ее именно так, оформила опекунство над тогда маленьким и несмышлёным подростком опекунство и, ловко подсуетившись, отправила ее в закрытый пансион где-то в черте Северной Венеции. Один раз в неделю она приезжала к своей подопечной, чтобы встретиться с ней, погулять и поболтать о том, что произошло в жизни девочки за неделю, а потом посидеть в кафе и поужинать или пообедать (в зависимости от времени дня).

Толпа, наконец, схлынула, и Олеся, поправив сильно распахнувшуюся курточку, нырнула в вестибюль своей, конечной, станции. И в тот момент, когда она уже готова была пройти турникеты, в кармане джинсов завибрировал телефон, отдаваясь неприятным звуком в ухе через гарнитуру.

– Нет, я, конечно, понимаю, – знакомый голос в трубке начал возмущаться, – что тебе заняться нечем, но не надо меня отвлекать от моих важных занятий! Что за срочность такая была, чтобы меня домогаться?

– Да хотела у тебя узнать, как дела, бабуль, – Олеся улыбнулась, услышав это ворчание в трубке. Оно означало, что у бабушки было хорошее настроение. А в голове девушки сразу же возник образ, будто бы она – Красная Шапочка, которая пришла в гости к волку.

– Дела? Сойдет пока и так, – хохотнула в трубку женщина. – Среди тех остолопов, которые меня окружают, пытаюсь выбрать тебе какого-нибудь женишка, чтобы уже поскорее сбагрить тебя с моей шеи.

– Ба, ну какие женихи? – Олеся поморщилась от одной этой мысли – не очень ей сейчас хотелось думать о каких-то отношениях, тем более, если речь идет о подобранной бабушкой партией.

– Слушай, Олеська, ну как можно не понимать простых шуток? – собеседница гоготнула от своей шутки. –  Вот не поверишь – сейчас сижу на самом скучном в мире совещании и рассматриваю местных мужчинок. Может, кто-то и удовлетворит моему придирчивому взгляду в плане сопровождения твоей супружеской жизни. Кстати, сегодня вечером жду тебя к себе в гости. Давно мы с тобой чай не пили и что покрепче!

– Хорошо, бабуль, я заеду к тебе обязательно, – кивнула Олеся, понимая, что бабушка, вероятно, ее и не видит вовсе.

«Мда, ну и задачка! Ведь это будет только часов в семь вечера, не раньше. И во сколько я домой попаду? Вот в выходной день нельзя меня пригласить? Или в пятницу хотя бы? Ладно, на такси у меня деньги есть вроде. А там напрошусь остаться у бабушки. Может, соизволит разрешить. А утром до дома бегом, переодеться и рвануть на работу. Ей легко говорить – заедешь? А то, что она живет за городом, ее как-то не сильно напрягает с личным-то водителем! А мне каково добираться до ее избушки?»



Кира Беркут

Отредактировано: 29.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться