Непр

2

«Из умений становится ясно, что боевых умений у барда практически нету».

Из прошаренного гайда по Барду.

Собирались еще затемно. Выводили из длинного сарая волов, ставили их попарно в упряжь к большим возам, проверяли и перепроверяли многочисленные ремешки и пряжки. Караванные собаки, массивные и подвижные, радостно виляя хвостами, кидались под ноги погонщикам, те чертыхались, спотыкаясь в темноте, собаки радостно гавкнув и получив заслуженную ласку и похвалу, кидались на помощь к следующему погонщику. Волы недовольно мычали и фыркали. Край неба светлел, птицы пели в темноте гимн солнцу, караванщики поочередно выводили готовые к дороге воловьи упряжки. Волы, промычав что-то нечленораздельное, привычно тянули свою ношу  в сторону городских ворот по узкой и пустынной в эту пору улочке. Заря медленно разгоралась, освещая сдавленные улочки, крыши двух-трех этажных зданий, вплотную стоящих друг к другу, а звезды – гасли, исчезали, стирались.

Стражники у ворот привычно переругивались с возчиками, растирая руками свои заспанные рожи и равнодушно оглядывая возы и фургоны, прикидывали к чему можно придраться, чтобы получить всем известную мзду. Десятник, с красной от неумеренного употребления спиртного физиономией, старательно загибал пальцы, пересчитывая повозки. Возницы бдительно следили за вороватыми и загребущими руками стражников, чтобы не влезли те, куда не следует и не прихватили чего «лишнего». Собаки скалили зубы и рычали.

Наконец, все, что нужно было подсчитано, деньги поменяли своих хозяев, перекочевав из одних рук в другие. Тяжелые ворота, скрипя и повизгивая, медленно распахнули свои створки, в воздухе, заметно потеплевшем, мелькнули кнуты погонщиков, послышались щелчки и обиженное мычанье, волы сдвинулись в сторону выхода из города и, медленно перебирая ногами, потянули тяжелогруженые телеги по выбитой предыдущими караванами дороге. Справа слепило глаза восходящее солнце, слева горели последние тусклые звезды, впереди лежала пыль и долгие часы неспешного движения.

Выбравшись из города, возчики забрались на свои возы и, уронив голову на грудь, размеренно задышали, добирая сладкой утренней дремой недополученные часы сна. Охранники тоже разобрались по фургонам, не забыв выставить дежурную смену. Телеги тихо скрипели, солнце взошло, птицы угомонились, люди дремали.

Именно это, самое лучшее для отдыха время выбрал одинокий путник, чтобы выйти на дорогу и пойти навстречу каравану. Его заметили быстро и встретили настороженно. Дежурные растолкали своих товарищей, те внимательно оглядывая окрестности, слезли с удобной телеги и, привычно придерживая руками ножны, легкой трусцой побежали  к голове каравана, чтобы встретить, если понадобится любую опасность своей грудью, затянутой в крепкую кожаную броню. Возницы тоже подняли свои головы и подтянули поближе к себе деревянные короткие луки и торбы со стрелами, пальцами ощупывая их оголовки. Собаки бежали рядом с возами, настороженные, распушив и подняв вверх хвосты, угрожающе порыкивая.

Путником оказался молодой еще парнишка, одетый в добротно пошитую, но простую одежду. На голове у него красовался хитро подвязанный платок, за спиной небольшой дорожный мешок, подвешенный на веревочную лямку. Простая парусиновая безрукавка, холщовые, мешковатые штаны, вздувшиеся пузырями на коленях, да видавшие многие виды грубые башмаки из дрянной кожи – вот и весь скарб, оказавшийся у молодого человека. Лицо, ничем непримечательное, веснушчатое, хранило печать восторженности и простодушия. Из-под платка торчали патлы цвета переспевшей соломы и сияли синие, глуповатые глаза.

- Уважаемые, не подскажете, далеко ли до города, а то - так пить хочется, что переночевать негде?

Караван грохнул. Смеялись все – возницы, не убирая рук от луков, бойцы охраны, не забывая осматривать придорожные кусты и деревья, собаки звонко и заливисто гавкая и размахивая пушистыми хвостами. С головного воза раздался насмешливый вопрос:

- А че так? Ты, сам-то, хто такой будешь, а? – плюгавенький мужичок по прозвищу Кривой был известен, как записной балагур и отменный лучник. Он улыбался, хитро посверкивая единственным глазом, предчувствуя потеху.

- Я?! Да я этот, как его, бард!

Караван снова загрохотал во все глотки. Аж, слезы выступили. Не у всех, конечно. Бойцы смеялись сдержано, все еще насторожено. Зато остальные ржали, как стоялые жеребцы, от души.

- Че вы смеетесь? Как эти… Че тут смешного? Тоже мне…

- Да ниче! Хде твоя бандурина, бард? Проспал че ли?

- Ничего и не проспал. Вот еще. Денег у меня на нее нету, вот и все. Ну, че вы все время смеетесь? Я же только начал, только - только вошел. Да ну вас.. А у вас иголки случайно не найдется?

- Ох, хах, ох! И-и-игол-киии? Ох. А зачем-а она тебе?

- Да штаны зашить надо, - парнишка повернулся задом и показал большой, оборванный лоскут ткани, как раз на задней части. Под ним наблюдались веселенькие портки в желтый, крупный цветочек.

- Ой, хах, ууй. Хде же ты так, ой, не могу…

- Смейтесь, смейтесь, - парень обиженно засопел. – Посмотрел бы я на вас, когда бы на вас напали.

- Ой, хто? Ух, хто на тебя напал? Хде?

- Да тут недалеко. Я на дерево полез, оглядеться хотел. А тут эти. Белки. – Парнишка задумался, тряхнул головой и выдал под всеобщий громовой хохот:

- Я всего один орешек у них забрал, а они – как кинутся. Да и не нужен мне их орех. Просто интересно стало. Вот и… Ну че вы опять?!

- Город – там, рядом совсем, - я махнул в сторону города. – Все. Посмеялись и хватит. Тебе в город зачем?

- Ну, так. Посмотреть хотел. Да и вообще.

Народ, уже успокоившийся было, снова загоготал.

- Хватит, сказал. Если хочешь заработать – поехали с нами. Поедешь? – парнишка подумал, подумал и согласно махнул головой, с которой в пыль слетел его хитрый платок.