Неприкаянные

Глава 3

Меня разбудил шум дождя. Каждая капля, ударяясь о подоконник, вызывала в голове ощущение разорвавшегося совсем рядом крупнокалиберного снаряда.

Я с трудом открыл глаза и, не отрывая головы от постели, осмотрелся. Прямо передо мной было распахнутое окно, в котором чернело небо, затянутое грозовыми тучами. Порывы ветра задували капли дождя в комнату. Мелкие брызги долетали даже до моего лица. Слева от окна стоял письменный стол с выдвинутыми ящиками, справа – старый шкаф с оторванной дверцей.

Этого не может быть. Я вскочил. Из-за резкого движения голова закружилась, и я упал. Не знаю, сколько я пролежал без сознания, но когда очнулся, дождя за окном уже не было. На полу блестела приличных размеров лужа. Я медленно встал и, держась за стенки, побрел в ванную. Там из треснутого квадратного зеркала на стене смотрела на меня опухшая, с неоднократно переломанным носом, небритая физиономия Валеры.

— Не может быть, — уже вслух сказал я и сел на край грязного воняющего унитаза.

Тело бил крупный озноб. У Валеры… Нет — у меня! — начинался отходняк.

С трудом, но я вспомнил события этой ночи.

Застрелив Толика, я посадил его на скамейку рядом с собой и еще около часа беседовал с покойником. В пьяном бреду я строил планы, как мы можем подружиться. Сейчас ведь существует глобальная сеть Интернет. Мы можем условиться с ним на определенное время и связываться ежедневно по e-mail друг с другом. Когда будет возможность, будем встречаться. При сегодняшних технологиях из любой точки А в любую точку Б можно попасть не более чем за 12 часов практически любому желающему.

То, что я застрелил Толика, меня ничуть не смущало. Подумаешь, еще один носитель. И застрелил я его не из жалости к Валере — его судьба меня тоже мало волновала. Я был сильно пьян и, увидев опасность, защитил своего носителя на уровне инстинкта. Я просто оказался чуть проворнее Толика.

Я вслух рассказывал мертвому телу свои мысли:

– Это к лучшему, что именно я убил тебя, а не наоборот. Ведь я не успел рассказать тебе, что я такой же, как ты. А я такой же… пусть помладше, но такой же. А сейчас вот, рассказал. Теперь тебе не нужно уничтожать мир, ведь у тебя есть я. Братишка!!! – рыдал я.

Пьяный бред лился рекой. Коньяк закончился, нужно было что-то делать.

Украшения на теле Толика притягивали взгляд. Я снял цепочку с крестиком с шеи трупа и одел на себя. Будет тебе завтра, Валера, компенсация за пропитые мною часы. Затем, на всякий случай, обыскал Толика, но кроме документов у него больше ничего не было. Я сунул их себе во внутренний карман и, пошатываясь, побрел к выходу с кладбища.

Пистолет остался лежать на асфальте, труп продолжал сидеть на скамейке. Скрыть следы убийства мне даже как-то не пришло в голову, ведь я думал, что очнусь завтра в тысяче километров отсюда.

Я схватился за голову. Как? Почему я остался в этом носителе? Еще раз все проанализировав, я пришел к выводу, что дело в цепочке, которую я снял с убитого. Каким-то образом этот светящийся металл усилил связь моей души с чужим телом.

Значит, это правда. Толик и впрямь нашел способ задерживать душу в теле на долгий срок. Честно говоря, когда он сказал, что может надолго задерживаться в одном носителе, я не особо ему поверил. Я принял это как выдачу желаемого за действительное. Я тоже много раз фантазировал, что у меня появится собственный носитель, в котором я смогу задержаться на срок больше, чем один день. И это нормально — мы всегда желаем недоступного.

Сообразить, что ему незачем было врать, я не успел: слишком много информации свалилось на мою пьяную голову, слишком быстро все произошло.

Я снял цепочку у себя с шеи и рассмотрел ее более внимательно. Массивная цепь была выполнена затейливым плетением ручной вязки. Очень толстая. Металл при дневном свете был похож на серебро. Я припомнил, что в темноте он излучал слабый свет. Совсем как те…

И тут я вспомнил, где видел точно такие же украшения. И без того дрожащие руки Валериного тела затряслись еще сильнее. Мне срочно требовалось выпить. Сделав над собою усилие, я поднялся и направился в пивную, расположенную неподалеку от Валериного дома.

На лестничном марше я разминулся с Никифоровым. Тот собрался было мне что-то сказать, но, увидев мой взгляд, замялся. Отвернувшись, он прошел мимо.

В пивной было немноголюдно, из пяти человек я, точнее мой носитель, знал только двоих. Кивнув знакомым, я прошел к кассе и заказал две бутылки «Балтики» из холодильника и один бокал пива на разлив. Кинув на прилавок 500-рублевую купюру, я залпом до дна осушил бокал, взял в каждую руку по бутылке, и, не дожидаясь сдачи, вышел.

Выглянувшее из-за туч солнце начинало припекать. Я прошел вглубь двора и сел на еще не до конца высохшую скамейку на детской площадке.

Пиво выполнило свою задачу: руки перестали дрожать, в голове прояснилось.

За те тысячелетия, которые я существую, я участвовал во множестве войн. Обычно, я принимал чью-либо сторону и действовал в ее пользу вплоть до победы моих сторонников. Ну или поражения – раз на раз не приходилось. Для меня это была своеобразная игра – развлечение. Если я попадал в тело противника, я совершал диверсии, в тело сторонника – подвиг.

Война – штука крайне неприятная. Первая мысль, которая приходит мне в голову при упоминании о войне, — это боль. Обычно, получив более-менее серьезное повреждение тела, я, по мере имеющихся возможностей, пытался вырубить или ликвидировать носителя. Чаще ликвидировать. Под рукой практически всегда находилось оружие – будь то меч или пистолет.

Вопреки сложившемуся мнению, именно из-за боли от полученных в бою ран я вспорол себе живот, находясь в теле Минамото но-Тамэтомо. Родственники распиарили мою смерть как смерть чести, распространив слухи, что я сделал это во избежание позора плена. Мог ли я в тот момент подумать, что мой способ самоубийства так понравится военным. Впоследствии это переросло в целый ритуал – сэппуку, или, как говорят в народе, – харакири.