Неприкаянные

Эпилог (Спустя полгода)

Гостиная комната дачи Федоровых в Переделкино была завалена печатными агитматериалами. Стопки газет, листовок, брошюр лежали повсюду. Пашка в последнее время поддался влиянию Сашки и увлекся оппозиционным движением. Братья Федоровы сделали из семейного загородного дома настоящий оппозиционный штаб. Несколько комнат было отведено под съемочные площадки для съемки видеороликов. Сюда постоянно приезжали и уезжали какие-то люди. Регулярно проводились совещания. Но сегодня, в первый день нового 2018 года, в доме было тихо. По моей личной просьбе вчерашний праздник отмечали не здесь, а в городе. Сюда же мы приехали только ночевать. Я с Пашкой и Сашка со своей девушкой —  Наташей.

Я, в теле Дашки Антоновой, сидел в мягком кресле и смотрел на огонь, пляшущий в камине, сквозь наполовину наполненный коньяком бокал и думал о странности своего существования. Несколько тысяч лет я считал, что величайшее благо на земле, — это иметь собственное тело, просыпаться каждый день в том же месте, где лег спать, планировать свое будущее. Но получив желаемое, я понял, что постоянно жить жизнью одного человека не так приятно, как казалось раньше. Мне сейчас приходилось решать кучу проблем, о которых я раньше даже не задумывался.

Налюбовавшись причудливыми отблесками пламени в янтарном напитке, я сделал небольшой глоток, предварительно слегка покатав его во рту, и поставил бокал на пол рядом с креслом, на котором сидел. Там же стоял еще один пустой бокал, початая бутылка «Хеннеси Ричард» и стопка дневников Дорма, которого про себя я все равно называл Толиком. Здесь были не все тетради, лишь те, в которых Толик вел свои личные записи. Прочитав его рассуждения, я понял, что им двигало. Каждый раз, попадая в нового носителя, я жил одним днем, не думая о глобальных проблемах человечества, но сегодня, живя жизнью одного человека и глубже копнув этот вопрос, я пришел в ужас. Человечество действительно шло по пути самоуничтожения. Бессмысленные войны, удовлетворяющие политические амбиции отдельно взятых людей, выкачка ресурсов из недр планеты, вырубки лесов, загрязнение мирового океана, наносящие непоправимый ущерб природе и окружающему миру.

Создавалось впечатление, что людям совершенно наплевать на будущее своих потомков. Они, как и я раньше, живут одним днем, стараясь выжать из планеты максимум для собственного благополучия, невзирая на последствия. Нет, существуют, конечно, организации и люди, бьющие тревогу, но у них нет никаких существенных рычагов, чтобы повлиять на ситуацию. От их слов властьимущие – те, кто действительно способны что-то изменить, отмахиваются, как от назойливых мух.

Позади себя я услышал мягкие едва слышные шаги.

— Проснулся! – скорее утверждая, чем спрашивая сказал я, и тут же поинтересовался: — Коньяк будешь?

— Плесни чуток, — Пашка плюхнулся в соседнее кресло. Он был обнажен по пояс, шрам, оставшийся от пули, заметно выделялся на белой незагорелой коже. Взяв предложенный бокал, он залпом выпил содержимое и протянул его мне назад за новой порцией.

— Добавь еще.

Я возмущенно покачал головой.

— Имей уважение к старости, этому коньяку более двухсот лет. Эта та самая бутылка, из сейфа твоего отца.

Пашкино помятое после сна лицо расплылось в улыбке.

— Я заметил, что бутылка та самая, но ты же прекрасно знаешь, что коньяку в ней не более 10 лет и это даже не Хеннеси.

— Нет, — возразил я. – Я этого не знаю. О чем ты?

— Саня года два назад подменил содержимое. Неужели ты не почувствовала, что это обычное дешевое пойло? — Пашка довольно заржал, глядя на мое удивленное лицо. – Ты серьёзно этого не знала?

Я расстроенно посмотрел на бутылку в своей руке. Откуда мне было это знать? Сам Пашка мне об этом не говорил, а в тот непродолжительный период, что я пробыл в его теле, мне было не до коньяка.

— Черт побери! — выругался я. — А я уже губу раскатала, сижу, смакую.

Я взял с пола свой бокал и вслед за Пашкой выпил его до дна одним махом. Вот сколько лет живу на этом свете, так и не научился отличать дорогой алкоголь от дешевого. Для меня все они на один вкус. Нет, если напиток совсем уж паленый, я пойму, но разницу между двадцатилетним коньяком и двухсотлетним не увижу.

В комнате повисла тишина, лишь изредка нарушаемая потрескиванием дров в камине. Я искоса смотрел на Пашку, подбирая слова для назревшего разговора, а он с легкой усмешкой на губах смотрел на слегка мерцающий зеленоватым светом настенный молельный крест, висящий на камине на гвоздике, на котором еще вчера висел рождественский венок.

— Я прочитал твои записи, Дорм, — сказал я, — и не смог с тобой не согласиться. Нет! Есть конечно моменты… Например, Дашка. Она ведь ни в чем не виновата. Я понимаю дал слово и все такое, но должны же быть границы. Я сейчас живу ее жизнью и скажу тебе, что в ней нет ничего от того далекого предка. Дети не в ответе за преступления родителей…

Пашка молчал, но я видел как окаменели желваки на его скулах. Я продолжил:

— Но в целом… В целом ты прав. Мир катится в пропасть, и мы не можем, мы не имеем права сидеть сложа руки. Только мне кажется, ты выбрал слишком радикальный метод.

Пашка вновь протянул мне свой бокал, и я подлил ему еще выпивки. Он выпил и начал задумчиво водить пальцем по ободку бокала. После долгой паузы произнес:

— А в чем, собственно, радикализм? Умрет много людей? Так они так и так когда-нибудь умрут. Ты же понимаешь сама, что медлить нельзя. Это самый быстрый способ оздоровить планету.

— Быстрый, но не факт, что эффективный. Когда вокруг начнет умирать много людей, где гарантия, что тот, в чьей власти отдать приказ на применение ядерного оружия, не запаникует и не посчитает это биологической атакой другого государства. Ты понимаешь, что может произойти? Неужели нет другого выхода?

— Существуют определенные риски, — Дорм пожал плечами. — Но у меня не было другого выбора. Вероятность ядерной катастрофы высока и без моего вмешательства.

Я молчал, думая о всех тех, кому в ближайшее время предстоит умереть. Да, люди смертны и когда-нибудь придется уходить туда, куда уходят все. Но ведь до этого они проживают полноценную жизнь. Имеем ли мы право отбирать жизнь у одних, чтобы подарить другим? На глаза мне попался заголовок газеты, лежащей поверх стопки таких же газет. Крупными белыми буквами на красном фоне было написано «Пора выбирать!» Символично! А какой у нас выбор? Пойти на жесткие меры с миллиардами жертв и затем попытаться построить прекрасный мир будущего с нуля, либо же плыть по течению, надеясь, что все обойдется. При этом прекрасно понимая, что последствия этого пассивного ожидания могут оказаться куда более ужасающими.