Несчастный рейс - 2: Красная тень

Глава четвертая

Глава четвертая

Когда лодка миновала последний поворот, и, прыгая на невысоких беспорядочных валах, вышла на финишную прямую, впереди возникла плотина Та-Санг, заново поразив воображение своим величественным видом. Наверное, любой Саурон удовлетворился бы таким надвратным сооружением на пороге своего неприступного злодейского Мордора. При взгляде снизу уже в дневном свете серая громада до невозможности напоминала крепостную стену, которую крошечные пехотинцы с ужасом и ошеломлением рассматривают в последний момент перед штурмом – поражаясь собственной храбрости и глупости.

К счастью, в качестве первого этапа предстояло брать приступом не величественное, уходящее в небеса сооружение, а всего лишь небольшую перегрузочную площадку под левым берегом, представляющую собой забетонированную трапецию длиной метров в восемьдесят, возвышающуюся над уровнем воды всего на полметра и продолжающуюся галечной отмелью. Там уже поджидал упомянутый автокран, отсвечивая свежей желтой краской на задней части поворотной рубки. Возможно, кабина крановщика, водителя и раздвижная стрела тоже могли похвастаться такой же веселенькой расцветкой, но убедиться в этом не позволяли ржавые металлические листы, наваренные на кабину, моторный отсек и рубку крановщика, а также вдоль стрелы – судя по всему, для защиты от пуль. Рядом с машиной маячили несколько фигур. Вооруженные боевики в камуфляжных куртках приветственно махали руками, встречая «братьев», везущих атомный гостинец. Сквозь шум воды донеслось дружное:

– Аллаху акбар!..

Джон, поправив неряшливо намотанный на шею и художественно измазанный красным бинт, негромко сказал Ивану:

– Сначала поговорим. Техник – скорее всего тот бледный с усами, пакистанец. Бери его живьем. Остальных валим, но только по моему сигналу.

– Понял, держу этого, – кивнул Иван, у которого на ладони и бедре тоже белели бинты – причем не на бутафорских ранениях, а на вполне реальных.

Когда до бетонной стенки, выступавшей здесь в роли пирса, осталось метров десять, Джон тоже поднял руку и крикнул:

– Āllāha kata mahāna! Pariśēṣē āmarā ēṭi tairi![1]

Двое темнолицых бангладешцев быстро затараторили на том же наречии, но их остановил более светлокожий и рослый боевик – тот самый, которого шпион определил как пакистанца. Подозрительно прищурившись, он заговорил не на урду, который являлся государственным языком Пакистана, а по-английски – впрочем, этот язык также был широко распространен в стране, особенно, среди образованных людей:

– But why did only one boat remain? And where is Muhammad Farooq?[2]

Джон ответил, тоже перейдя на английский:

– Фарук пал смертью храбрых! Нас подстерегли на границе провинций Шан и Кайя. Там была засада после того, как мы миновали переправу на Та-Па-Ленг.

– Его убили?.. Проклятье! – выругался боевик, сжав кулаки. Похоже, он знал покойного – судя по всему, тоже специалиста, сопровождавшего ракету на ее долгом пути из Пакистана. Не дожидаясь, когда тот начнет рассматривать остальных членов экипажа, Джон поторопился перелезть через борт и шагнуть навстречу:

– Мухаммед сражался как лев, но пуля попала ему прямо в голову. Головной катер разбили из гранатомета – кажется, это были собаки-карены, враги настоящих мусульман, лижущие зад рангунскому правительству. Мы перебили кяфиров, но большая часть братьев приняла шахиду. Мы остались без рации, и третью лодку тоже совершенно изрешетили, да она уже и не нужна была, нас осталось слишком мало... – шпион совершенно натурально всхлипнул и утер глаза рукавом. – Выжившие все изранены, нам нужен врач.

– Что с ракетой? – с тревогой, но без особого сочувствия к судьбе раненых уточнил пакистанец. – В нее не попали?

– Нет, она невредима, слава Аллаху. Братья защищали ее своими телами, меч Пророка для них был важнее собственной жизни!

– Это очень хорошо. Будет чем встретить китайских негодяев, – кивнул пакистанец. – Я – майор Халис Чадри, вы все поступаете под мое руководство. Кто ты такой?

– Абул Хуссам из Читтагонга! Я был проводником по побережью и реке: когда-то сплавлял здесь контрабандой тиковый лес. А он – Якуп Шишани из охраны, – бирманец кивнул на Ивана, тоже выбравшегося на пристань и вставшего так, чтобы загородить переодетых девушек, согнувшихся и опустивших лица пониже, чтобы ненароком не раскрыть маскировку. Тун Тин, напротив, ловко выскочил на пирс и встал, удерживая швартовный конец, чтобы лодку не унесло течением – не набрасывая ее на торчащий из бетона кнехт; мало ли что.

– Шишани?.. Из чеченцев? – удивился Чадри. – Далеко же ты забрался.

– По делам халифата пойду хоть на край света! – браво отрапортовал по-английски Иван, и добавил: – Жаль только, что жечь будем узкоглазых, а не русских собак! Моя их мама ипал, и труба шатал.

Подтвердив, таким образом, аутентичное знание русского языка, ожидаемое от любого чеченского воина Аллаха, он кровожадно оскалился.

– Похвально. Хотя я бы с большим удовольствием запустил ракету по американским лицемерам, – хмыкнул майор.

– Почему, господин майор? – удивился бирманец. Выглядело это вполне естественно, но, даже лишь немного зная «Джона», можно было легко рассмотреть попытку раскрутить собеседника и потенциального языка на выдачу дополнительной информации. Судя по всему, опытный разведчик не пропустил продемонстрированную тем избыточную эмоциональность и высокомерие.

– У вас здесь, на востоке, нет опыта, – мрачно усмехнулся майор. – Они заслужили все громы небесные и земные, безнаказанно убивая пакистанцев со своих беспилотников на нашей же территории. Но руководство Юго-Восточного халифата приказало остановить наступление китайцев, так что нынешней целью станет какой-то из горных проходов в районе Мындинцзе, где они сейчас сосредоточили танковую дивизию. Ладно, я разрешу помянуть погибших братьев вечером, а сейчас пора разгружать ракету. Эй, вы там, сопляки!.. – крикнул он испуганно вздрогнувшим японкам, которые сидели на дне лодки тише воды, ниже травы, стараясь сделать вид, что их вообще нет. – Быстро, поверните лодку кормой к пирсу и так держите!