Неслужебный роман

Font size: - +

Глава 16

Я очнулась внезапно, будто вынырнула из глубокого мутного озера. Сознание медленно прояснялось, но не было сил не то что двигаться — открывать веки. Боясь снова погрузиться в болезненное бесчувствие, я замерла, прислушалась к себе.

Монотонно гудела голова.

Язык распух и плохо слушался. Да что там — вообще не слушался.

Горло пересохло.

Тошнота, то отступающая в темноту, то подступающая вновь, перехватывала дыхание. Я старалась дышать кожей, тонко и беззвучно впитывая спертый воздух.

И очень хотелось в туалет.

Но что-то заставляло меня притаиться, продолжать лежать бесчувственной куклой.

В полуметре от кровати, около окна, послышалось движение.

Я замерла.

Осторожные шаги не приближались и не удалялись от меня. Словно кто-то стоял у окна и нервно переминался с ноги на ногу.

— С чего бы это? — грубый, недовольный голос хозяйки. Внутри всё оборвалось и похолодело. Заныло в затылке. Аккурат в том, месте, которое огрела эта сумасшедшая старуха.

Словно писк комара, редко, неоднородно, откуда-то доносился еще один голос, тихий, возбужденный.

Катерина Ивановна тихо, сквозь зубы, рыкнула:

— Да здесь я уже. Твоя краля здесь все заблевала, сам оттирать будешь! Понял?

Я приоткрыла глаза.

Катерина Ивановна стояла у окна спиной ко мне. Голова чуть наклонена вперед и к плечу.

— Она в отключке полной, — снова тихо зашептала она. — Что значит «почему»?... Травки, значит, твоей ей переборщила.

У меня всёвнутри оборвалось и радостно подпрыгнуло к горлу: у нее телефон. ТЕЛЕФОН!!! И связь ловит.

Я приподнялась на локтях так, чтобы подо мной предательски не скрипнула кровать. Медленно спустила я правую ногу с кровати.

Замерла на мгновение.

Далекий голос неизвестного в трубке что-то исступленно доказывал хозяйке. Та напряженно слушала, уставившись в окно. Сквозь полуопущенные ресницы я видела, как бледнеет ее кожа, как вздрагивают испещренные морщинами скулы.

— Да, ты охренел, Стас! — неожиданно громко завопила она. — Нет!

Она отвела руку от уха и нажала большим пальцем кнопку отбоя. Я поняла: что-то изменилось. По ее напряженной спине, по дрожащим рукам, голосу.

Я поняла, что меня убьют.

Хозяйка или тот, кого она называла Стасом.

Я им больше не нужна. Живой, во всяком случае.

Резко оттолкнувшись от кровати, я в один прыжок оказалась за ее спиной и, со всей силы размахнувшись, сбила с ног подушкой. Перелетев через стол, хозяйка с грохотом врезалась в печку, и, кажется, на мгновение затихла.

Я не оглядывалась.

Схватила брошенный на пол телефон, простой кнопочный и оттого особенно надежный. Таким связь ловится даже в гробу.

Я рванула к двери, уже чувствуя за спиной движение. С силой надавив на входную дверь, я буквально вывалилась в сени, успев ловко запереть за собой.

— Открой, с...ка!

Я подперла дверь тяжелой лавкой, соорудив некое подобие баррикад из ведер, веника и полупустой кадки с водой. Последнюю я едва смогла подкатить, сама толком не понимая, откуда у меня столько силы. Катерина Ивановна билась изнутри, неистово матерясь.

— Я найду тебя, гадина! — орала она. — Убью, с..ка! А ну, иди сюда!

После упражнений с кадкой я едва могла дышать. Стояла в темных сенях, сложившись надвое, упершись ладонями в подкашивающиеся колени.

— Это вряд ли, — прохрипела я, переводя дух.

Я отряхнула руки, небрежно вытерла их о бока некогда бирюзовых брюк, крепче схватила раритетную мобилку и двинула к выходу.

Руки снова начали предательски дрожать.

Я постаралась выровнять дыхание и с усилием дернула на себя тяжелую дверь.

Косые лучи заходящего солнца, пробивавшегося сквозь кроны деревьев, ударили по привыкшим к темноте глазам. Я зажмурилась.

Что-то неожиданно твердое перехватило щиколотки, ударило по лодыжкам, кубарем увлекая вниз, к основанию шаткой приставной лестницы. Я сжалась, втянула голову в плечи, прикрывая затылок руками. И в это же мгновение, когда из горла готово было вырваться законное в таких случаях «а-а-а», тяжелая, пахнущая металлом и солидолом, ладонь, легла на мой рот и запечатала крик:

— Тссс... Тихо, не орем, — горячее дыхание в шею, запах дешевого табака. — Лидия Федоскина, двадцать девять лет? — судорожно соображая, я не сразу, но кивнула. — Полиция.

Я моргнула и чуть повернула голову на голос: высокий мужик в каске и черной маске-балаклаве, в защитной униформе, перетянутый черным бронежилетом. Мужик посмотрел на меня с сомнением, чуть повернулся, показав темный шеврон на рукаве с эмблемой и надписью «Полиция» и, чуть вытянув из-под бронежилета куртку с нашивкой серого цвета «Федоров С.В.», еще раз повторил — видимо, для убедительности:



Евгения Кретова

Edited: 12.03.2018

Add to Library


Complain