Невеста для Ангела

ЭПИЛОГ, сладко-приторный, однако с капелькой горчинки

Свадебное путешествие на "Ангельской Лилии" подходило к концу. Неделя пролетела, словно одно мгновение. Но Лиля до сих пор не могла поверить, что это все было с ней. Объятия любимого мужа, первая близость, сладость слез и нежность утешений... Отчаянное смущение перед гостями, к которым она вышла под руку с Анжи, не зная, куда девать взгляд, когда показали запятнанную сороковку... Шумные поздравления и щедрые чествования, а потом слова капитана, что теперь это ее корабль... Ее собственная бригантина! И удивительная решимость, и гордо вскинутый подбородок, и мимолетный взгляд-кивок капитану, и даже Дылда... Даже вредный Дылда молча поддержал ее первый приказ сниматься с якоря и идти по Золотому поясу западного побережья! Один только Анжи возмутился и потребовал вернуться на берег, но получил твердый отказ. Лиля отважно заявила ему, что он похищен и полностью в ее власти, во власти нового капитана. Она сама вела корабль, пусть при незримом участии Кинтаро, но сама! Бескрайняя синяя гладь, штурвал в руках, ветер в лицо, а рядом любимый муж... От его бесстыдных взглядов подкашивались ноги, а от тихих обещаний сотворить с ней всякие непотребства, едва захлопнется дверь спальни, и вовсе заходилось сердце. И вот тут упоенная радость новой жизни омрачалась ощущением собственной неправильности. Матушка-настоятельница говорила, что добродетельная жена должна терпеть похоть мужа, но не потворствовать его низменным инстинктам... Так почему же Лиля готова сама молить его о ласках? Что с ней не так?

Она оглянулась на спящего Анжи и села на кровати, подтянув колени к подбородку. Внутри все замирало, стоило только заметить пушистую тень ресниц на его чуть колючей щеке, неправильный родной нос, уткнувшийся в подушку, неровное пятно ожога на плече... Как же он прекрасен в своей неправильности! Вечером они с мужем впервые поссорились и легли спать без... без ничего. Утром бригантина уже достигнет берегов Льема, и Анжи поедет на верфь, чтобы разобраться с долгами и решить, что делать дальше. Лиля не увидит его целую неделю! Но выказать первой порочное желание было совершенно невозможно, так стыдно и неловко, хотя она просто умирала от желания целовать мужа и таять в его крепких объятиях... Что же делать?

Маленькая Тесса выбралась из корзины и запрыгнула на кровать, громко и требовательно чирикнув.

- Тсс! - поймала ее за мордочку Лиля. - Не шуми, разбудишь...

Она прижала к себе пушистую нахалку, укачивая ее и зарываясь лицом в мягкую шерсть. Капитан советовал не баловать котенка, приучать к строгости и порядку, но как можно отказать таким невинным голубым глазищам? Лиля чмокнула холодный кошачий носик, почему-то припомнив янтарно-желтые глаза Ирису. Интересно, а какими они были у папы Тессы? Ведь наверняка, что... Молодую женщину словно огнем обожгло при мысли, что однажды ее собственный сын взглянет на нее глазами Анжи, такими же синими и беспокойными, как море в грозу... Лиля торопливо соскользнула с кровати, вернула урчащего котенка в корзину и бросилась к столу. Стремление к порядку во всем проявлялось и в строгом ведении записей собственного цикла. Третья неделя. Матушка-настоятельница говорила, что это лучшее время для зачатия. Тогда... Ведь нет ничего дурного в том, что жена радеет о продолжении рода и может... даже должна потребовать исполнения супружеских обязанностей! И вообще!.. Она не хочет отпускать Анжи и покидать бригантину. И продавать ее тоже не будет! А долги на верфи... В конце концов, Цветочек сама подарила ей корабль. Цветочек... И внезапно иная страшная мысль целиком и полностью завладела молодой женщиной. Панический ужас был настолько силен, что Лиля тихо всхлипнула и кинулась к мужу. Она тормошила его, беспорядочно целуя в нос, глаза, щеки и губы, чтобы пробудить от крепкого утреннего сна.

Спросонья Анжи испуганно подскочил на кровати:

- А? Что? Пираты? Где? Что?

Лиля не дала ему опомниться, крепко вцепившись, целуя и умоляя:

- Обещай! Обещай, что они будут синие! Обещай! 

- О господи... - он откинулся обратно на подушку, пытаясь унять сердцебиение. - С ума сошла!

Ему до сих пор не верилось. Каждое утро, просыпаясь в одной постели с этой утонченной красавицей, Анжи подолгу лежал без сна и изумленно разглядывал жену. Он пытался сдерживать голодный восторг обладания, опасаясь напугать Лилю своей страстью, но сейчас... Демон раздери, она сама его разбудила! Так что пусть пеняет на себя и не придумывает нелепые отговорки, что утром нельзя, что столько раз неприлично и грешно, что ей вот прям сейчас надо быть на капитанском мостике... Анжи опрокинул жену на себя, поймав ее в объятия, но она и не собиралась вырываться, лишь повторяла:

- Обещай, что они будут синие!

- Кто? - спросил он, подцепляя с ее плеча бретельку сорочки.

- Да глаза же! - она стукнула ладонью по его груди, и он мгновенно возбудился еще больше, перевернувшись и подмяв Лилю под себя. - Синие! Обещай!

- Чьи глаза? - выдохнул он между поцелуями.

- Наших детей! Ну что ты делаешь! Обещай!

- Ммм... - промычал Анжи, спускаясь в поцелуях  к нежной груди. - Детей? А почему синие? Мне твои больше нравятся...

Он уже добрался до темного соска, вызвав беспомощное оханье жены, и не собирался останавливаться.

- Ох! Ну пожалуйста! Они должны быть синими, слышишь? Синими! Обещай, что {не серыми}!

Анжи застыл на одно ужасное мгновение, потом выругался и заглянул в лицо жены.

- Ну что за глупости ты себе придумала? С чего это у наших детей будут серые глаза? У меня с Хриз нет кровного родства, сколько раз повторять...

- Просто пообещай, - всхлипнула она. - Обещай, что ее безумие их не коснется...

- Обещаю, - он ласково поцеловал ее в лоб. - Только Хриз больше волновало твое безумие...

- Что? - нахмурилась Лиля. - Что значит мое?

- Твое увлечение, - поправился Анжи. - Она написала, что ты сбежишь от меня...