Невеста для министра обороны

Детство

-Да это просто невозможно! – орал на папу Фауст. – Ты видишь, чему ты её научил?

-Ты злишься, что она снова опередила тебя? – скептически ответил мощный приземистый мужчина с густой чёрной бородой. – Жаль, что не смог научить этому тебя.

Опять они ссорятся. Я так не люблю, когда папа с братом ссорятся. С тех самых пор, как страшный бородатый дядька спас меня из горящего дома, он стал моим отцом. И с тех самых пор, как мне кажется, сводный брат меня ненавидит. Он считает меня соперницей. А папа хочет мною гордиться, я знаю это. Я никогда-никогда его не подведу.

-Смотри, эта дура замёрзла! – снова выругался брат, швыряя в меня свой полушубок.

Я действительно долго сидела в засаде, чтобы ограбить тот дом. Пришлось ждать пока охранник отойдёт по нужде, а затем прятаться в саду с краденными драгоценностями. На дворе стоял декабрь, и в этом году он был особенно морозный.

Я фыркнула, выпутываясь из тяжёлого меха, но отдавать полушубок брату очень не хотелось, даже из вредности. У меня от холода задубели пальцы.

-Я провожу её домой. – Фауст толкнул меня в спину. Ему где-то около шестнадцати, папа возлагает на него большие надежды, как он сам говорит. Банде нужен будет предводитель, который сможет удержать её, в случае чего…

А вот что именно это за случай – он не говорит. По крайней мере, не при мне.

Мы топали по хрустящему снегу, я куталась в полушубок сводного брата, периодически на него косясь. Неужели он совсем не мёрзнет? Идёт так, словно ему и в кофте тепло. А я за те часы на морозе в засаде так околела, что со стороны бы сошла за прекрасную статую изо льда.

Недавно папа на восьмилетие подарил мне варежки, в них руки не мёрзли, но работать с замками я уже не могла. Поэтому сегодня пришлось снять. А затем они куда-то запропастились. Я ужасно расстроилась. И боялась рассказывать, ведь им нету и пары месяцев. И ещё, если они потерялись там, у дома, от папы знатно влетит, ведь, как он говорит, это улика. А я не должна оставлять улики.

Фауст открыл передо мной дверь подвального этажа, где мы жили последнее время. Красные глаза парня недобро сверкнули, когда он посмотрел на моё лицо. И не зря мне это не понравилось, ведь вскоре он попытался влить в меня горячий глинтвейн и, наверное, сжечь мои окостеневшие ножки в ужасно горячей воде. Я начала вырываться и кусаться, надеясь сбежать от этой экзекуции. Хоть Фауст и убеждал, что вода нормальная, и мне надо отогреться, но она казалась кипятком. А глинтвейн вообще был горьким и противным.

Борьба со мной заняла у брата много времени, сил и уверенности в себе.

-Да у тебя губы синюшные, как у водяного! – прикрикнул парень, отцепляя визжащую меня от спинки старого ветхого дивана. – Если ты заболеешь, что мы делать будем?

-Она жжётся! – я продолжала сопротивляться, надеясь залезть в дырку в обшивке спинки дивана, из которой меня было очень трудно достать.

-Да это потому что у тебя всё обмёрзло. Я же не совсем дурак, чтобы тебе сильно горячую воду наливать?

-Дурак! – не унималась я, колотя Фауста пяткой по руке. Наверное, со стороны казалось, что он отдирает от дивана кошку.

-Да как же ты меня достала! – вызверился парень, отпуская ногу, и быстро перехватывая уже почти у самой дырки. Я разочарованно всхлипнула.

-Ты огненный демон! – я попыталась оскорбить Фауста, отчаянно глотая слёзы.

-Я знаю! – не сдерживаясь ответил он мне, запихивая-таки ледяные ступни в таз. В руки всунул горячую кружку с пряным напитком.

Дальше мы сидели молча. Я дулась, маленькими глотками выпивая горячий глинтвейн. Он приятным теплом разливался по телу, стирая последние остатки холода. В битве с Фаустом я успела немного разогреться.

Снова посмотрела на рыжего. Такой злой сидит. Можно подумать это его подвергли экзекуции с отмачиванием холодных конечностей в кипятке. Ну, как мне тогда показалось – кипятке. Сейчас вода была вполне нормальной температуры. Даже приятно.

-Несносная капризная девчонка. Зачем этот старый идиот только припахал тебя к этому. – словно разговаривая сам с собой, произнёс сводный брат. – Будешь мандарин?

Неизвестно откуда в руках Фауста появился оранжевый фрукт. Я недоумённо посмотрела на протянутое угощение. Мы ели их только в новый год, никак не раньше. А до него ещё целая неделя.

-Спасибо. – отказываться я не стала, забрала цитрус, и начала его ковырять.

Перед нами стояла лысая ёлка, которую один из папиных подельников, как их называл Фауст, притащил ещё вчера. Она не очень нарядная, зато наша. Я пока не успела её нарядить, но обязательно справлюсь к новому году. Если только меня снова не отправят на сложные задания.

 

Через полгода мы переехали в хороший красивый дом на окраине города. Сюда папа водил женщин и подельников. С первыми вытворял всякие непотребства, ради которых выгонял меня погулять порой очень на долго. Со вторыми обсуждал дела. И тут уже я обязана была присутствовать, потому что в делах всегда участвовала.

Я не любила воровать, тем более что Фауст постоянно меня унижал за это, и глумился. Хоть отец его и избивал иногда, сводный брат не прекращал гнуть свою линию, что мне в банде не место. Он постоянно внушал мне, что никто, звать меня никак, я здесь не нужна, и лучше бы мне исчезнуть так, чтобы меня никто никогда не нашёл. Мне казалось, что он меня ненавидит.

Он был недоволен всеми моими успехами и большими грабежами. Всегда, когда я срывала куш в каких-нибудь государственных хранилищах, Фауст загорался всё сильнее. Он кричал на папу, что я не должна этим заниматься. В закрытых комнатах я слышала звуки ударов, после чего брат с отцом выходили потрёпанные и побитые. Я всё больше понимала, что мне и правда тут не место. И случилось то, из-за чего в итоге мне пришлось бежать, а вскоре и вообще забыть…

Чтобы вспомнить теперь.



Ксения Светлая

Отредактировано: 16.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться