Невеста по ошибке. Укрощение строптивой (книга 1)

Глава 17

Пугающим своей древностью лифтом я, разумеется, пользоваться не стала, и направилась к лестнице. Но не только из-за того, что он вызывал недоверие крайней степени. Мне хотелось взглянуть на мозаичный рисунок вокруг фонтана, который так и не удалось рассмотреть и понять, что на нем изображено. И я надеялась, что сверху будет лучше видно. Дело было не столько в предчувствии, что это нечто важное, сколько в домогающемся меня «попрыгунчике». Он хотел что-то сказать, или показать. А мне эта загадка, во-первых, надоела, во-вторых любопытство брало свое.

Свесившись через перила, я посмотрела вниз. С такой высоты было видно не так хорошо, как хотелось бы, но все же получше. Это был все тот же грифон, примостившийся на раскидистой кроне плодового дерева. И, если я не ошибалась, то это было гранатовое дерево. В геральдике я не разбиралась от слова совсем. Но если память не совсем еще меня подводила, то в мифологии грифон означал что-то вроде защиты. И, кажется, что-то еще, но что именно, я уже не помнила. Да и не без разницы ли? Это ведь в моем мире, да и то стопроцентной уверенности у меня не было. Здесь же могло быть все иначе. Если только, конечно, все это не кочевало из мира в мир.

Возвращаться в библиотеку и спрашивать Риккарда де Граафа, ну или хотя бы книжку какую на эту тему попросить, мне совсем не хотелось. Потому что сейчас это была моя личная блажь, не имеющая к его проблеме никакого отношения, и как бы он не подумал, что я собираюсь заниматься, чем угодно, но только не искать его драгоценного сыночка.

Но семейный герб — это было еще не все. Самым интересным оказался циферблат, в который был заключен герб, с самыми обычными римскими цифрами. Учитывая, что понятные и привычные мне часы здесь почти никому не известны, то теперь такое знакомое изображение уже казалось мне странным, и даже неуместным здесь.

Разве что кто-то хотел оставить определенное указание своим потомкам. Но знание это было либо утеряно, либо же господин де Грааф знал больше, чем говорил, и, что вполне естественно, делиться со мной этим не собирался. Да и зачем, если хорошо так подумать?

И хотелось бы пожать плечами — мало ли какие причуды были у прежних поколений, — и пойти дальше. Только вот останавливало то, что не от скуки же «попрыгунчик» пытался привлечь мое внимание к этому.

Я вздохнула и начала спускаться. То ли неведомая сила в виде «попрыгунчика» пыталась меня, ко всему прочему, втянуть в какие-то еще тайны этой семейки, то ли я просто сходила с ума. Во-первых, не стоило опрометчиво строить догадки, основываясь лишь на моих скудных знаниях о грифонах, которые еще не факт, что я правильно помню. И уж тем более нет гарантии, что значение этого мифологического существа здесь точно такое же, как и в моем мире. Во-вторых, почему я, и к чему все это представление?

Можно было попытать счастье и спросить у эдме Хенны — все, что угодно, только бы не возвращаться в холодную и совсем неуютную библиотеку. Но какова вероятность, что она знает обо всем этом больше моего? Вот и выясним. Если получится еще.

А еще эти дурацкие часы. Стоило ли удивляться, что они не работали, если никто не имел ни малейшего представления о предназначении данного механизма и, следовательно, мастеров в королевстве не водилось? А вот тому, что за такой долгий срок без должного ухода и ремонта они до сих пор не превратились в труху — да. Так что у меня был повод для сомнений насчет того, что они из моего мира. Или же кто-то намеренно уже здесь наложил на них какие-нибудь заклинания, защищающие от разрушения. Ну мало ли.

Так что, если бы не «попрыгунчик», то, скорее всего, я не долго раздумывала бы над ответом господину де Граафу. Завтра он получит желаемое «да», а я, если повезет, ко всему прочему попробую понять, чего хочет от меня «попрыгунчик». И почему именно я? И что-то мне подсказывало, что о моем знакомом пока не стоит говорить кому бы то ни было. Уж лучше я еще раз скажу, что убила кого-то, чем дам понять, что интересуюсь не тем, чем следовало бы.

С такими мыслями я вернулась в спальню и рухнула на кровать.

Эдме Хенна не очень обрадовалась, когда я отмахнулась от нее и сказала, что не хочу есть. Ну а что я могла поделать, если это было правдой? Хорошо еще, что ей не пришло в голову привязать меня и начать насильно запихивать еду. Она умоляла съесть хотя бы пару булочек, но я лишь поморщилась. Булочки были с корицей. А корицу я не любила.

— Вы так в могилу себя сгоните, госпожа Настя, — сказала она, хмурясь и недовольно глядя на меня.

Насчет могилы я была согласна. Только вот что именно отправит меня туда — вопрос хороший. И вряд ли причиной моей смерти станет голодовка.

Настроение эдме Хенны ничуть не улучшилось. Казалось, что стало только хуже. Мне надоело гадать, я ли тому виной, или еще кто постоянно портил ей настроение, потому села на постели и пригласила ее присесть рядом.

Казалось бы, какое мне дело до ее проблем, когда своих хватает. А вот поди ж ты. Сердце оказалось не таким уж непробиваемым, как мне думалось, и я привязалась к совершенно чужому и практически незнакомому человеку сильнее, чем была привязана к собственной матери. Хорошо это, или плохо, я пока не знала. И это еще с учетом того, что по факту эдме Хенна даже не была человеком. Но мне было проще воспринимать ее именно так, чем постоянно говорить про себя «нелюдь» или «существо». Как-то оно… оскорбительно, что ли, звучало.