Невидимый. Любимый. Мой.

Часть 2. Глава 2

В город ворвался декабрь – слякотный, изматывающий, пасмурный. Постоянно выл ветер, моросил мелкий дождь, а потому не верилось, что пришла зима. Казалось, тёплая и ласковая почти по-летнему осень спохватилась, вспомнила о своих обязанностях и теперь никак не хотела уступать зиме, выплёскивая скверное настроение на ни в чём не повинных людей.

Лишь только по ночам приходил мороз и прятал землю под тонким ледяным панцирем. Наутро всё вокруг сверкало, как начищенное до блеска стекло, и деревья позванивали хрупкими веточками, превращёнными в хрустальные сталактиты. К обеду из-за туч выглядывало тусклое, холодное солнце, лёд таял, и дороги превращались в труднопроходимое вязкое месиво.

Перипетии природы нагоняли на меня странное тоскливое настроение. Вечерами, не зная, куда себя деть, я часами бесцельно бродила по комнатам, иногда читала, но большей частью прислушивалась к себе, чувствуя необыкновенную взволнованность. Сердце грохотало в груди, посылая по венам какие-то странные, судорожные импульсы.

Я не могла разобраться в себе, мерила шагами пространство, лихорадочно прикасаясь пальцами ко всему, до чего могла дотянуться. Именно тогда я нашла самоучитель французского языка и, не совсем понимая, что делаю, начала листать страницы. Наверное, со стороны это выглядело странно: растрёпанная девица бродит по комнатам с книгой в руках и бормочет какие-то непонятные фразы.

Даже по утрам, за завтраком, я прочитывала хотя бы страницу, рискуя опоздать на работу. Впрочем, я всегда успевала примчаться ровно за минуту до восьми часов, взмыленная и запыхавшаяся, отвечая бодрой улыбкой на суровый взгляд шефа.

До обеда я работала, а в обеденный перерыв продолжала листать самоучитель.

– Хм, французский, – прищёлкнул пальцами Юрий Владимирович, посмотрев на обложку книги, – И почему я не удивлён?

Я вздрогнула: может, шеф и топал как слон, но я настолько отрешилась, что не заметила его появление.

– Да вот, пытаюсь читать, – пробормотала, съеживаясь под его спокойно-невозмутимым взглядом.

– Ну, и как успехи?

Я неопределённо пожала плечами:

– Пока трудно сказать.

Юрий Владимирович помолчал, разглядывая меня как музейный экспонат, собрался уходить, а потом остановился.

– Поговорим? – произнёс коротко, но загадочно.

Я удивлённо вскинулась и отложила книгу.

– Я слушаю вас, Юрий Владимирович.

Он прошёлся по приёмной, безотчетно ероша безупречную причёску, затем остановился у окна, немного отодвинул тюль и, пристально вглядываясь в зимний пейзаж, заговорил:

– Удивляюсь я, Марина, что такая девушка, как ты, делает здесь. Когда брал тебя на работу, не ожидал ничего сверхъестественного и думал, что, в конце концов, уволю, как и двух твоих предшественниц. Думал, попробую, чёрт с ним. Я ведь не зря сразу сказал, что не сплю со своими секретаршами. Вы, молодые девушки, привыкли думать, что путь к успеху лежит через постель начальника.

Я протестующе подняла руку:

– Я никогда не давала повода думать так!

Юрий Владимирович резко обернулся и тяжело посмотрел на меня:

– Знаю. Теперь знаю. Но поначалу гадал: когда же ты, наконец, покажешь истинное лицо. Все эти месяцы напряжённо наблюдал за тобой. Милая, приветливая, исполнительная. Всегда вежливая и спокойная, словно сделанная изо льда. И такая же чистая, холодная и одинокая. Никогда не даёт повода для сплетен, измышлений и лишних разговоров. Ты даже представить не можешь, сколько глаз и языков ждут, когда же ты, наконец, оступишься или сделаешь что-то не так. Но, по-моему, ждут они напрасно. Ты очень похожа на свою бабушку.

– Вы тоже знали её? – тихо спросила, лишь бы что-то сказать: настолько поразила меня речь шефа.

Юрий Владимирович весело рассмеялся:

- Да кто же её не знал? Реликвию, символ, талисман нашего города. Многие думали, что она будет жить вечно, словно природа, воздух, земля. Но, в конце концов, нет ничего вечного. Анастасия Штейн умерла. Но, как оказалось, не совсем. Неожиданно, словно её продолжение, появилась ты.

Юрий Владимирович умолк и сделал несколько шагов по комнате. Я смотрела на него, силясь понять, что он хочет всем этим сказать.

– Я вас, кажется, не понимаю. Это плохо, что я похожа на Анастасию, или хорошо? И к чему весь этот разговор?

Шеф задумчиво посмотрел мне в глаза.

– Мне жаль тебя. Умна, интеллигентна и можешь достичь многого. Тебе только двадцать один, а ты хоронишь себя здесь. Что это? Затворничество в память о горячо любимой бабушке, или ты от чего-то сбежала, чтобы поразмыслить над жизнью?

Мне не понравились его слова.

– Юрий Владимирович, да вы философ, – пробормотала, выпрямляя спину. – Я тоже чего-то не пойму. Какой-то нездоровый интерес к моей довольно скромной персоне. Я в городе всего несколько месяцев. Не рано ли меня хоронить? Вы живёте здесь многие годы, работаете и, насколько мне известно, не собираетесь никуда уезжать. Неужели все горожане совершают подвиг?



Ева Ночь

Отредактировано: 09.04.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться