Невидимый Свет

Размер шрифта: - +

Глава одиннадцатая: Мальчик, который выжил

      За пару дней, проведённых в Уруке, я узнал едва ли не больше, чем за всю свою жизнь. Но начнём по порядку и издалека.
      Почти во всю архитектуру Урука заложена одна и та же фигура - восьмиугольник. Город окружён высокой восьмиугольной стеной из белого мрамора (наконец-то узнал, как этот камень называется); три башни в центре - восьмиугольные; наши общежития, площади со всякими красивостями и даже хозяйственные постройки - всё это расположено внутри стен с соблюдением всё той же восьмисторонней симметрии. Башни стоят треугольником, на внутренней площади между ними из маленьких камушков выложена мозаика: несмотря на романтическое название "роза ветров" мозаика всего лишь указывает, в каком направлении расположены стороны света. Стоит ли говорить, что город идеально точно сориентирован по этим направлениям? Всё это великолепие объясняется тем, что Урук построен ещё до Войны.
      Где-то в километре на север от города виднеются полуразрытые руины. Это - старый Урук. И говоря старый, я имею ввиду действительно старый: если верить старшим, этим руинам больше пяти тысяч лет. 
      Три башни в центре представляют собой здания трёх, как выражаются старшие, "факультетов". Маги, как оказывается, делятся на три категории, каждая из которых умеет только что-то одно. 
      Первые - маги-энергетики. Их волшебство - самое мощное, но и самое топорное: взять энергию из одного места и перенаправить её в другое - вот и вся недолга; но знали бы вы, как это зрелищно. Мой новый знакомый, Саша-Спичка, оказался как раз из этих: прикурить от пальца - это ещё мелочь. Я видел, как тренируются мастера-энергетики - и не хотелось бы мне переходить им дорогу.
      Вторые - телепаты. С их руководителем - Сарой Пирсон - мне уже довелось познакомиться лично, и на что способны эти ребята я уже представлял. На этом же месте начались и странности. Руководитель энергетиков - статный моложавый витязь с орлиным профилем - тесно общается со своими учениками, и имеет непререкаемый авторитет. Когда я говорил с телепатами об их руководителе, они также выражали ей искреннее почтение - да что там говорить, ребята просто боготворят её - однако я никогда не видел, чтобы Сара общалась с ними. Она вообще редко появляется на людях, и когда я спрашивал телепатов об этом, они искусно переводили разговор на другую тему.
      Плотнее всего я, разумеется, познакомился со своими новыми однокашниками - пространственниками. Слово слишком длинное, поэтому как нас только не называют: "искривители", "сгибатели" - я даже пару раз слышал, как кто-то за глаза называл нас "бурильщиками" и даже "зубрилами". Последнее, как ни печально, вернее всего: искривление пространства - самая сложная из дисциплин. Отчасти - из-за того, что открывает огромный простор для самых тонких манипуляций с законами мироздания, но больше - из-за нашего руководителя. 
      Мне так и не посчастливилось увидеть его лично - когда я только появился здесь, он уже ушёл в научную экспедицию. Его зовут Гассам аль-Абдурахман ибн-Хоттаб аль-Кудама. Прозвище аль-Кудама - "старик" - он получил ещё тридцать два года назад в возрасте шестидесяти лет. То есть на момент моего прибытия в Урук ему было девяносто два года! Старик - как его здесь называют за глаза - всегда умел разжигать в учениках любопытство. Не спорю: я вообще не представляю, как он дожил до такой цифры. Это до Войны люди могли жить и по девяносто, и по сто лет - а сейчас сорок лет уже считается почтенным возрастом. 
      Старик - прямой наследник длинной династии физиков-теоретиков, и чтит память своего рода и его славное дело даже после Войны. Именно поэтому мы с его лёгкой руки зарываемся в довоенные книги: он не просто учит нас магии - он учит нас понимать, как она работает, тем более что наша дисциплина, повторюсь, имеет самое тесное соприкосновение с фундаментальными законами физики. 
      Несмотря на свои частые отлучки, Старик относится к работе ответственно: на факультете всегда есть даже несколько приглашённых преподавателей из телепатов, потому что без их помощи разобраться во всём этом подчас просто невозможно. В частности - с моей главной головной болью на сегодня: чтением. 
      О Аллах Всемогущий, я даже представить не мог, что это мне когда-нибудь пригодится! Но к сожалению там, где я вырос, умение полоть грядки и знание лунного календаря ценятся куда выше, чем умение разбирать эти чёртовы загогулины! И ладно бы я начинал с чего попроще - так нет же! Я навсегда запомню эту сцену: я, сгорбился над столом, обливаюсь потом, со мной сидит преподаватель, терпеливо ждёт, и мне очень стыдно и неудобно, но я упорно продолжаю: "в ин-нер-ци-и-и... аль-ных сис-те-мах о-о.. тсчщчёрт! кх-кхм, от-счё-та ус-ко-ре-ни-е, при-о-бре-та... моемое... мое ма-те-ри-аль-ной точкой...". Ужас короче. На слух всё это воспринимается куда проще: как пнёшь - так и полетит. Поэтому чтением нас мучают не ради знаний, а ради развития интеллекта. Но я что-то слабо представляю, как это должно работать.
      Другое дело - математика. Символов там - гораздо меньше, и язык знаков и чисел лично для меня оказался куда как понятнее. Тем более, что им я и пользовался чаще. Я, правда, до сих пор не знал, как это выражать на бумаге, и вполне обходился устным счётом, но теперь, зная символы и имея под рукой бумагу и карандаш, я был готов горы свернуть. Даже та ужасная бурда про "инерциальную систему отсчёта", на языке математики выглядела прекрасно: a=F/m - и вся любовь!
      Элементарная Ньютоновская механика прошла быстро и легко: всё это я уже, оказывается, знал - но только теперь всё это было чётко выстроено в математические формулы. Гидродинамика, гидростатика, и вообще всё, связанное с жидкостями, было труднее: для меня все знания о воде сводились только к способам её добычи и сохранения. Аэродинамика вызвала схожие чувства, с той лишь разницей, что воздуха вокруг - завались. А будь у нас дисциплина под названием Пескодинамика, в ней бы я точно был королём (оказалась, что такая область есть: называется она "физика сыпучих тел" и на поверку - гораздо сложнее, чем я представлял).
      Но это ещё цветочки. Это, так сказать, уроки того, как работает мир. Те, кто на факультете подольше меня, не упускают случая припугнуть новичка квантовой механикой, которая как раз куда ближе к магии: я слышал от них несколько ужасных историй про какой-то "электрон", который находится в нескольких местах одновременно, и кота, который одновременно и жив, и мёртв. 
      Живём мы неплохо. Каждый небольшой домик - общежитие на пять-шесть человек, всего людей в городе около пятисот. В общагу я прихожу только спать, так что убранство меня особо не волнует. Едим и пьём вдосталь - припасы либо закупаются в обмен на какие-то услуги со стороны магов, либо выращиваются в садах, поддерживаемых сложной магией - этот пункт я обязательно изучу поподробнее. Выдали даже новую одежду, форменную: наши все ходят в синем и бирюзовом, телепаты - в белом, энергетики - в красном и жёлтом.
      Мои сверстники - ребята интересные, все из разных мест, но большинство здесь - ребята вроде меня: бывшие полуграмотные фермеры. И почти все, как и я, носят насаб Бадия - "Пустошь": этот насаб по-умолчанию даётся всем сиротам и изгнанникам.
      Со Спичкой мы решили не теряться, и ежедневно общаемся. Он рассказывает про свой факультет, что там больше всего внимания уделяется физической и даже военной подготовке. За эти два дня он переменился: раньше ходил чуть сгорбившись, словно прячась, а сейчас - расправил плечи; да и блатной жаргон почти исчез из его речи.
      Мы оба обрастаем знакомыми. Меня познакомили с притчей во языцех всего Урука - Марьям. Я уж подумал, что она - первая красавица города, но нет, ошибся. Девушка как девушка, выделяется только огромными идеально круглыми серыми глазами. А знаменита эта телепатка тем, что никто так до сих пор и не выяснил - действительно она ебанутая, или прикалывается. Каждый раз, как выдаётся свободная минутка, Марьям берёт старенькую домбру и начинает разухабисто петь обо всём, что видит. Причём что бы ни случалось, она сохраняет весёлый настрой; что бы ни происходило, она над этим смеётся. Поговаривают, что она одна из синемордых - тех ребят, которые пришли в Иракскую Пустошь с юга лет пятьдесят назад: так говорят, потому что это у них принято такое жизнелюбие. И до кучи - матриархат. Довершается это тем, что сама себе она дала кличку аль-Альфаэль - "Вершитель", а меня встретила как старого знакомого, назвав сначала Жорой, а потом с чего-то вдруг - Главным Героем. 
      Саша, кроме того, что меняется буквально на глазах, к вечеру второго дня заявил мне, что влюбился. Девушка училась с ним на одном факультете, носила звучное имя Натали бинт-Хармонт, и была несбыточной мечтой едва ли не всех энергетиков, поскольку отличалась нежной светлой кожей, светло-русыми волосами, ярко-зелёными глазами и невероятно грубым характером. Последнее Сашу ничуть не останавливало и, похоже, даже привлекало. 
      Мне удалось достать карту, чтобы посмотреть, кто откуда. Большинство ребят были из таких же деревушек, как я. Некоторые, как Саша, были родом из больших городов - Сапфир, Агат, Бирюза и так далее. А вот про город Хармонт я ещё не слышал, а когда нашёл его на карте, буквально уронил челюсть. 
      На самом юге карты располагался обозначенный восьмиконечной (ну разумеется) звездой Урук. На самом севере - Невидимое Солнце, ранее также известное как Багдад. В радиусе ста километров от этого места не было ни одного поселения: немудрено - люди просто боялись приближаться. А вот база ВВС США Хармонт стояла оттуда километрах в десяти, не больше. Вывод напрашивается сам собой: хармонтцы - самые крепкие и отчаянные жители Междуречья, раз живут так близко к этой опасной зоне. Старшие рассказывают, что Хармонт - очень закрытое место, а населяют его потомки американских военных - высокие и светлокожие. Так что хармонтцев у нас тут всего двое: Натали и Сара Пирсон.
      Непонятно только, как так вышло, что база ВВС США стоит так близко от столицы Ирака. Надеюсь, у нас будут преподавать историю. 
      Ещё кое-что интересное про Хармонт рассказала мне Натали. Живя там, она заметила одну странность: все жители базы старше восемнадцати жаловались на провал в памяти. Не провалы - провал, то есть один на всех, одинаковый: они утверждали, что в их жизни было что-то или кто-то очень значимый, но это что-то пропало, и что это было, никто почему-то не помнит. 

      Занимался рассвет третьего дня моего пребывания в Уруке. Закончив намаз, я встал и оглядел предрассветную Пустошь. Ни мечети, ни других религиозных зданий в Уруке нет, так что я выбрал смотровую площадку на стене. 
      С религией здесь всё обстоит довольно интересно: на нашем факультете очень много мусульман-суфиев; на других иногда есть и мусульмане, и христиане, и иудеи - при таком разнообразии верований конфликтов я ни разу не видел. Однако больше всего в Уруке, как ни странно, атеистов. Хотя я поостерёгся бы называть их неверными, чтобы не погрешить против истины, - они верят. У каждого здесь есть какая-то мечта, идеал, идея, кодекс - и все они, как один, верят в себя. Я глубоко потонул в размышлениях, когда кто-то похлопал меня по плечу.
      Я обернулся: передо мной стоял очень низкий человек неопределённого пола, с головы до пят замотанный в светло-серые одежды. Даже глаза человека были скрыты тёмными солнечными очками.
      - Эй, шаман бальшой люди!
      Я раскрыл рот, потому что узнал её голос. Девушка протянула мне руку:
      - Мая Люси. Давай дружба!



Maglor

Отредактировано: 13.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться