Невольные враги

Размер шрифта: - +

Глава 2

Глава 2

 Театр построил почти сто лет назад, прапрадед нашего короля, если так можно сказать, ведь за сто лет королевская династия претерпела существенные трансформации.  Семья Эстебенетто напоминала ведро с крабами - каждый пытался взобраться на вершину, растоптав родственника. 

Дольше всех правил же Эмелин Эстебенетто, который даже успел уделить внимание культуре и образованию населения, а не только внешней политике и внутренним интригам.  К сожалению Эмелин Второй, в народе прозванный Умным, оказался недостаточно мудрым, и в конце был зарезан собственным сыном, Марселем Первым, который, кстати, не удержался на троне более пяти лет.

 После смерти Марсела, в 1745 году к власти пришел его дядя, Арман Первый Жестокорукий.  Это он утопил острова в терроре, затеял успешную освободительную войну, отвоевав независимость от Солтрейськой империи, заодно выдрав от материка Маруэнский полуостров и загнав племена тапуче глубоко в болота.  Арман Третий, правящий Островами сейчас от своего предка унаследовал жестокость и паранойю – Жестокорукий до конца жизни не ел ничего, кроме яиц, но кто-то умудрился подсыпать яд и туда.

 Но я отвлеклась.  Перед театром, украшенным бесчисленным количеством статуй, которые должны олицетворять собой игру актеров, находилась Театральная площадь, самая большая площадь Нового Асафа, где в праздники проводились ярмарки и народные гуляния.  Я пересекла вымощенную серым камнем площадь, минуя спешащих чернокожих жителей города, белые же мисс, которые решились на прогулку в такое раннее время, прятались в тени магнолий, их обмахивали от полуденной жары черные рабы.

 Рабы еще одно достижение Эмелина Умного, это он по материковой моде организовал невольничьи рынки в Новом Асафе.  Как по мне отвратительная затея, что обернулась для жителей колонии тем, что за век так называемого цветного населения на островах стало больше, чем белого.

 Остин Буве нашелся в своей гримерке, молодой человек распивал персиковый чай с капкейком, полдничая, перед репетицией.  В конце весны планировалось сделать постановку пьесы «Летний сон», где квартерон играл сатира, а я должна была играть главную героиню.  Остин был потомком белого хозяина и темнокожей рабыни.  От деда он унаследовал тонкий нос, не присущий выходцам с Черного континента, от мулатки-матери смуглую кожу и темные брови.

 Парня можно было бы назвать красавчиком, если бы не слишком широкая челюсть, которая придавала его лицу слишком тяжелый вид, и полные чувственные губы, которые намекали на его распущенность.  Темно-ореховые глаза смотрели из-под насупленных бровей, и ясно было, что Остин меня не рад видеть.

 Но должен был при моем появлении отставить белую чашку с темно карминной каймой, и запахнуть в полы расстегнутой рубашки.  Верх неприличия демонстрировать голый торс даме, но Остин не счел актрис дамами.  Другое дело богатые белые миссис,  что щедро платили красивом парню за определенные услуги.  Если Остин считал, что эта сторона его жизни составляла для коллег тайну, то он ошибался.

 - Чего тебе Лизбет?  Я думал, Маркус дал тебе выходной, - неприветливо сказал квартерон, даже не подумав подняться с обитого красным бархатом кресла.  - Если ищешь Луи, то он «репетирует» любовные сцены с Салли под сценой.

 Остин пожалуй надеялся, что известие о Луи, моем партнере по сцене, который закрутил шашни с моей дублершей Салли, меня поразит.  Луи несколько раз приглашал меня на прогулку, и я решительно отклонила ухаживания, зная о ветреный характер актера.  Он картинно горевал, дня три, пока не нашел утешение в объятиях менее разборчивой Салли.

 - Нет, мне нужен ты, - сдерживая себя, ответила я.  - Ты подлил мне настойку, от которой я потеряла голос!

 В основном говорить мне все еще было больно.  Но даже тихие слова вызвали улыбку на лице квартерон.

 - Узнала, Лизбет?  Ну и как оно, быть обычной, а выскочка?  - глаза мужчины загорелись неприятным огнем, а красивое лицо искривилось от ненависти.  - Маркус уже не лижет твои ноги?  Не заглядывает тебе в рот?

 - Зачем, Остин?  - растерялась я.  Даже подумать не могла, что актер так ко мне относится.

- Ха! - он снова взял чашку, глядя на меня с открытым преимуществом.  - Ты заслужила!

 - Но что я тебе сделала?

 - Что ты мне сделала?  - он зло швырнул чашку, расплескав светло-коричневую жидкость по туалетному столику, и выпрямился во весь свой немалый рост.  - Тебя стало слишком много, Лизбет!  Ты везде, Маркус тебя слушает, а ты плещешь  своим языком, не задумываясь о чем!

 - Но ...

 - Молчи!  - он говорил громко, и мой крик утонул в громе его крика.  - Сначала ты сказала Маркусу, что в качестве герцога ля Рошеля больше подходит Луи!  Пусть так, Лизбет, хотя я и стремился получить главную партию в Новогодней постановке.  Твои симпатии к этому уроду, Луи, всем в труппе понятны.

 - Маркус меня не слушает, - слабо возразила я.

 - Да неужели?!  А как ты объяснишь, что после твоих слов роль Влюбленного в «Летнем сне» тоже досталась Луи ?!  Ты хоть думала, прежде чем предлагать это Маркусу?  Припихиваешь своего любовника, а Лиз?  Вот теперь, выскочка, посидишь без работы как я!  Узнаешь как это, считать цент до цента, жить полуголодной, без своих шикарных платьев и поклонников!

 Мне стало так обидно, что я готова была выцарапать проклятому квартерону глаза, но сдерживала себя, понимая, что силы не равны, куда мне тягаться с исполином полукровкой.

 - Ну, чего ты стоишь, без своего таланта?  И деньги мне верни!



Анна Пахомова

Отредактировано: 24.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться