Незажженная свеча

Font size: - +

II

Давно не мытые, покрытые пятнами ржавчины двери с тихим шипом открылись. По полу автобуса зашаркало множество ног, обутых главным образом в солдатские берцы, кирзовые сапоги, лишь изредка – в кроссовки. Негромкое, сонное ворчание глуховатых мужских голосов, запахи пота и табака. Утренний сорок третий автобус в очередной раз привез в промзону работяг, чьи начальники не смогли или не захотели организовать ведомственную развозку до рабочих мест. Утро было уже прохладное – конец августа. Макс, держа в руке пакет с рабочей формой и нехитрым обедом, брел по засыпанной битым кирпичом дороге на свою пилораму. Его слегка мутило от выпитых вчера вечером двух полторашек пива.

В пятницу они допилили последние несколько бревен и начальнику лесопилки пришлось отпустить работяг домой на два часа раньше – все равно работы нет: в цеху чисто, пиломатериалы сложены, отходы утилизированы, весь рабочий инструмент вычищен, смазан и технически обслужен. Говорилось, что сегодня могут либо привезти лес, либо придется грузить машину, которая приедет за досками. Так что выходить на работу, несмотря на то, что перспективы ее наличия весьма туманны, все же пришлось.

В рабочем цеху – пустота, только где-то в углу капает с крыши, да из-за дощатой двери, отделявшей цех от огороженного в углу директорского кабинета, слышны приглушенные мужские голоса. Оставив в кандейке, предназначенной для обеда и перекуров, свой пакет, Макс отправился к директору – выяснять перспективы: серьезно маячила возможность уехать домой на следующем автобусе, если поставки леса опять сорвались.

За длинным, грубо сколоченным из бракованных досок столом сидели начальник лесопилки – его вечно потная лысина поблескивала в тусклом свете лампы – и напарник Макса. Рядом в углу сидели на длинном кривом сосновом кряже еще два мужика: станков для распиловки в цеху было два, и за каждым был закреплен свой «экипаж».

- Макс? – спросил директор. – Мог и не приезжать. Опять с лесом тянут резину. Сегодня его не будет точно, и вообще на этой неделе не будет.

- Так что теперь? – спросил Макс.

- Да вот, думаю, может, эстакаду подлатаем, до обеда, а после обеда домой поедете, больше никакой работы нет и долго еще не предвидится…

На пилорамах зарплата, как правило, сдельная. Окладов нет. Сколько напилишь – за столько и получишь. Так что сидение дома в течение нескольких пустых дней ощутимо ударяло по карману: труд рабочих лесопилок и так не особо жирно оплачивается.

Тем временем начальник полез в карман пиджака за телефоном.

- Да, - ответил он, приложив старую «раскладушку» к уху. – А, это ты. Здорово. Да, есть, а сколько тебе надо? Так… так…

Начальник набросал на клочке бумаги несколько цифр.

- Брус? Бруса у меня нет, это ты не у меня уже заказывай. Что строить-то собрался? А… двор ремонтировать… Ну, дело нужное. Погоди, что? Сносить? А доски зачем? А, закрыть.

Собеседник начальника еще что-то долго мычал в трубку, после чего отключился.

- Так, мужики, - начальник довольно потер ладони, - работенка есть. Я сейчас за грузовиком. Купили тут у нас немного досок, погрузить надо. И есть еще шабашка. Кто желает?

- Какая шабашка-то? – осведомился Серега, второй рамщик, который в свое время, а именно два месяца назад, обучал премудростям продольной распиловки леса Макса.

- Двор разбирать. Один мужик собирается его снести к чертовой матери, так как не нужен, и построить сзади просто стену дополнительную, чтобы лестницу с сортиром закрыть. Дня за два управитесь. Рассчитает вас он сам, он у меня просто спросил, не согласятся ли у меня мужики, пока без дела сидят.

- Ну, я поеду, - прогудел басом Серега.

Тощенький подрамщик Витька, постоянно приходивший на работу с бодуна, помотал головой.

- Не, у меня дома дела кое-какие, - сказал он.

Макс переглянулся со своим напарником. Это был слегка скрюченный – годы работы на пилорамах не обрадуют никакую спину в мире – угрюмый молчаливый мужик с густыми черными, с проседью, усами. Звали его Михаил, и он в молодости сидел за какие-то неведомые Максу грехи: сам Мишка – он не возражал против такого обращения – не рассказывал, а Макс не допытывался. Мишке было уже под пятьдесят, а «откинулся» он еще в начале девяностых, и с тех пор никуда, кроме пилорам и разных физического труда шабашек его не брали. Мишка как-то спросил, а чего же Макс делает на пилораме, раз имел возможность устроиться и получше, и прищлось Максу вкратце рассказать свою историю в слегка приукрашенном виде.

История была, прямо скажем, доступна для понимания не всем. Макс практиковал осознанные сновидения – технику, позволяющую во сне сообразить, что ты спишь, и на тебя не действуют никакие законы, а стало быть – ты не ограничен ничем, делай что хочешь. Некоторое время назад по некоторой причине он эту способность утратил, что его крепко огорчило, и дабы заглушить душевную боль и отвлечь себя от постоянных раздумий о своей тяжелой и явно безвозвратной потере, он и пошел на пилораму. Мишке, впрочем, он эту историю подал как «надоело все до чертиков, решил трудом отвлечься».

Конечно, у Макса были и другие варианты. Были друзья, которые могли поддержать. Была – нет, не девушка – но хорошая знакомая, которая тоже пыталась его как-то отвлечь от болезненных раздумий. Даже две. Но все они не понимали специфики проблемы и своими благими, с их точки зрения, намерениями только усугубляли беду. Поэтому лучшим выходом было лишь отвлечься на что-то, что будет отнимать все силы и время. Макс охотно задерживался на работе под предлогом «заработать хочу больше, долги у меня есть», хотя никаких долгов на самом деле у него не было. Выходил по субботам, а иногда и по воскресеньям. В нечастые свободные часы – шлялся по улицам города, безучастно разглядывая дома, машины и деревья, и играл сам с собой в цепочку мыслей – постоянно откатывал то, о чем думал в данный момент, назад и пытался вспомнить «а почему я об этом думаю, что меня натолкнуло на это?».



Федор Ахмелюк

Edited: 17.01.2019

Add to Library


Complain