Незажженная свеча

Font size: - +

VIII

Ахмелюк в кои-то веки прибрал большую комнату. Не потому, что ему самому надоело наблюдать свой «творческий», хотя, на деле – скорее пофигистический беспорядок: не поймешь, что где валяется и когда все это кончится, - а потому, что надо было ее хоть немного подготовить к приему гостей. Те, кто ходил к нему часто, уже давно привыкли, что у Егора вечный перманентный бардак в доме и он не желает с этим ничего делать, но сегодня должны были прийти люди, которых он не видел несколько лет, и надо бы хотя бы по правилам хорошего тона не ударить в грязь лицом и привести их в нормальную квартиру, а не в свинюшник. С другой стороны, именно что грязно у него нигде и не было – просто все валялось кое-как. Грязи в доме он и сам не терпел, если та не на потолке, который он даже ради такого случая не удосужился отмыть от двухлетней печной копоти.

Конечно, он не собирался ради такого случая обставлять все как на званый ужин, искать себе чистую рубашку с галстуком, менять старые тапки на идеально вычищенные штиблеты, вешать новые шторы и пушить хвост коту, но минимальная уборка все же требовалась – чтобы на этом столе, заваленном всем, чем только можно, была возможность хотя бы расставить бутылки с пивом и тарелки с закуской. С Сурком они договорились на пиво, дамы брать дешевую хмельную жидкость не пожелали, сказали, что себе купят чего-нибудь более изысканного. Шампанского там, или красного вина, или еще чего-нибудь.

Вообще, гостей-женщин Ахмелюку не приходилось принимать уже очень давно. Бывало, что к нему заходила, например, Иветта, или Юлька Камелина, но они здесь появлялись, как правило, по делу, и не вина распивать, а с четко обозначенной проблемой, которую Ахмелюк мог решить или посодействовать в решении. Они давно привыкли, что у Ахмелюка дома бардак, и чувствовали себя там как дома, а некоторые – например, Юлька три месяца назад – позволяли себе и самодеятельность: стоило Ахмелюку в день, назначенный для чистки Юлькиного ноутбука, неожиданно свалиться с ангиной и заснуть среди бела дня, не заперев дверь, так Камелина развила бурную деятельность – пробежалась до аптеки за таблетками, потому как у Ахмелюка ничего, кроме его привычной панацеи от всех бед – ибупрофена – не обнаружилось, и немного похозяйничала на его кухне, сварив хворому куриный бульон, причем без спроса. Пришлось тогда Ахмелюку не брать с нее оговоренного вознаграждения, положенного за чистку ноутбука (сама Юлька соваться в нутро компьютера не решалась). Но это Юлька, она, как известно, сама уже все тут знает, а на то, что творится в доме у приятеля, ей плевать. А тут перед чужими людьми придется все-таки немного повыпрыгивать из штанов, дабы придать жилищу пристойный вид.

Договорились на вечер четверга. Тернова собиралась ночевать у Эльки: ей добираться до своей Карфалихи вечером просто не представлялось возможным. Сурок ночевал в отчем доме: в Ярославль уехал только он, родители остались жить в Серых Водах.

Выставив на стол тарелки для закуски и кружки для пива, он удалился назад в свою комнату и принялся листать ленту обновлений в соцсети – нужно же чем-то заняться, ожидая гостей.

 

Сурок давно ушел домой. Элька, обитавшая в старом центре, на Подгорной (мир тесен – почему-то большинство знакомых Ахмелюка жило на конкретных улицах, хоть и в разных районах города) – уехала на такси. За прошедшие с выпуска шесть лет все четверо, несмотря на периодическое общение в соцсетях, сильно отдалились друг от друга. Точнее, как, общение: они-то трое друг другу время от времени писали, Воронцова с Терновой так даже и дружить не переставали, а вот Ахмелюк сразу же после выпуска постарался отгородиться от всех: в друзья в соцсети никого не принимал, на проходящие тогда встречи одногруппников не приходил и вообще вел себя так, как будто с этим техникумом его абсолютно ничего не связывает. Даже несмотря на то, что на всех этих мероприятиях Верки Воронецкой не было – она тогда жила в Керыле, затащив все-таки своего «папика» (хотя папиком назвать его сложно – просто весьма состоятельный мужик немного за тридцать, но когда тебе немного за тридцать, жениться на студентке техникума – как-то не того все равно, поэтому его и прозвали папиком) в ЗАГС. Может, на пузо, а может, и еще как-нибудь: точной даты рождения ребенка никто не знал – Воронецкая ею не светила, так что, видимо, все-таки на пузо.

Обсуждать с одногруппниками, каким таким макаром Воронецкая все-таки пристроилась за денежного мужика (а в чистоту чувств или даже просто хорошую психологическую совместимость никто не верил), было и неэтично, и скучно, и уж тем более тратить на это спиртное: Сурок приволок с собой две полторашки дорогого разливного «бархатного» пива, а девушки – два пузыря местного вина «Нежность Ирины», которое хоть и стоило недорого, и производилось в Керыле, купить его было в наше время не так-то просто (это в девяностые любители вина зачастую не могли позволить себе другого), а марку производитель держал. Поэтому говорили главным образом друг о друге: кто где как живет, чем занимается, чего достиг в жизни и к каким выводам пришел в ходе тех или иных событий. Главным оратором был Сурок, так как у него жизнь оказалась более насыщенной, еще бы: чужой город, высшее образование, работа на ответственном посту за более чем приличную зарплату…

Первым «срубило» Сурка, налегавшего на пиво и даже предлагавшего дойти до «Ритма» за добавкой. Впрочем, на слова Ахмелюка, что разливного пива в «Ритме» нет, и лучшее, что там можно купить – это дешевый «Вяжерский берег», который после бархатного вообще не полезет в глотку, он отреагировал спокойно. Но Сурок не был бы Сурком, если бы не начал практически посреди встречи зевать, мотать башкой, чтобы не вырубиться прямо за столом, и инако демонстрировать, что все это пиво он бы сейчас охотно променял на спальное место. Остальные его мучить не стали и прямым текстом предложили отправиться домой, раз уж он не выспался. Сурок предложение принял: миг – и след его простыл.



Федор Ахмелюк

Edited: 17.01.2019

Add to Library


Complain