Ничего личного

Размер шрифта: - +

Часть 1. "Идентификация". Июль-сентябрь.

Два с половиной года назад. 

Июль

Плешивый газон расчерчен оранжевыми и белыми линиями. Завладев мячом, я бегу почти по самой кромке, преодолевая отметки в пятьдесят, сорок, тридцать ярдов. Защитник бросается наперерез, уже понимая, что не успевает. Это понимают и зрители на трибуне, вскакивая со своих лавок и крича что-то одобрительно-неразборчивое. Ещё усилие – и он уже позади меня, вылетает за пределы поля, оставляя за собой глубокий след из примятой и вырванной травы, и вызывая у присутствующих радостный гул.

Если бы его прыжок достиг цели – на восстановление, в лучшем случае, ушло бы несколько месяцев. У меня нет столько свободного времени.

Пересекая отметку в двадцать ярдов, я меняю угол обзора, чтобы лучше оценить обстановку. Мой темп атаки синхронно поддерживают двое, ещё один – добегает чуть позади. Тех двоих, что уже почти у зачетной линии, явно блокируют. На отставшего пока ещё не обращают внимания – слишком далеко для них. Он – мой идеальный кандидат.

Десять ярдов. Дальше бежать нет смысла. Еще один игрок обороны выбрасывается со своей позиции, пытаясь предугадать моё самое очевидное решение и перекрыть вероятную траекторию полета мяча, но я вынужден его разочаровать. Вместо высокой дуги – стелящаяся по траве диагональ назад, в район двадцатиярдовой отметки. Пролетая мимо, защитник рефлекторно выкручивает шею назад, следя за уже проигранным мячом, и в результате чуть не влетает в кирпичную стену, целиком заменяющую трибуну за южными воротами.

У нас тут не так уж и безопасно, знаете ли.

Мой партнер по команде принимает этот пас точно на линии, нанесённой на траву краской цвета старой ржавчины. Она обозначает границы штрафной площади, и по вечерам вам очень пригодится хорошее зрение, чтобы не запутаться в этих оранжевых и белых полосах. Если, конечно, вы вообще захотите прийти сюда, чтобы посмотреть футбол – неважно, с круглым мячом, или с овальным.

Впрочем, нам грех жаловаться. Сегодня дерби Ржавого Пояса, и на трибунах, как обычно в такие дни, семитысячный аншлаг.

Джейк тратит на обработку мяча четыре касания там, где лучше было обойтись одним. Ещё лучше было бы попытаться пробить сходу, застав врасплох оборону и вратаря. Вместо этого он упускает время, попадает под прессинг, суетится, из-за чего удар выходит откровенно корявым, и, в итоге, посылает мяч не только над перекладиной ворот, но и над стареньким табло, и над полотном, закрывающим половину той самой стены. Окрашенный в бордово-красный и золотой, этот баннер, нарисованный нашими болельщиками, выглядит особенно шикарно на тёмно-синем фоне вечернего неба. Белый мяч, сияющий в искусственном свете прожекторов, исчезает за всем этим красочным великолепием, словно какой-нибудь НЛО из зоны 51, и, вероятно, приземлится уже где-то в районе железнодорожных путей старой фабрики, пролегающих рядом со стадионом. По трибунам прокатывается разочарованное «ооооу», и судья даёт финальный свисток.

Я останавливаюсь рядом с защитником, чудом избежавшим столкновения со стеной, и помогаю ему подняться. У меня хорошая память на лица, и его мне тоже знакомо – кажется, он играл за «Баффало» и в прошлом году. Да, точно, Кен Бэйли. Если не ошибаюсь, парень на год старше меня. Получается, что в прошлом году он должен был закончить колледж. И он всё ещё играет в Национальной Премьер-Лиге – значит, не был выбран, или даже вообще не попал на драфт. В любом случае, его футбольная карьера катится коту под хвост.

Как и моя.

 

Август

- Мам, я дома! 

Тишина. Ответа нет, записки на столе или холодильнике – тоже. Наверное, пошла к соседке. 

Спортивная сумка небрежно летит в угол прихожей. Я торопливо стаскиваю кроссовки и футболку на пути в душ, потому что сегодня мне ещё нужно успеть на работу. У нас тут с работой небольшой напряг, знаете ли, поэтому приходится держаться за то, что имеешь.

Когда я был маленьким, отец часто говорил мне, что деньги – это проблема для человечества. Особенно настойчиво он повторял это в перерывах между просмотрами футбола на старом телевизоре (который и сейчас стоит у нас в гостиной), развалившись в раскладном кресле  (которое и сейчас стоит у нас в гостиной), выпуская над моей головой клубы вонючего сизого дыма и отхлебывая самое дешёвое пиво из покрытой влагой банки.

Футбол, разумеется, был американским. Тот, что нравился мне, он называл «голубым балетом» и отказывался воспринимать, как полноценный вид спорта.

«Деньги, сын, - это зло! Это то, что заставляет людей деградировать до уровня животных, лишает их свободы творческой мысли!»

Творческая мысль – его вторая любимая тема. Псевдографоман, громко мечтавший когда-нибудь написать Величайшую Книгу Америки, стать миллионером и кататься по обоим побережьям с проповедями и лекциями. Только вот ему, словно плохому танцору, всегда что-то мешало. Вероятно, в первую очередь, мы с мамой.

Не уверен, что он набросал хотя бы вступление к своей книге.

Разумеется, столь тонкая натура не была приспособлена к грубой работе, поэтому каждые два-три месяца он стабильно оседал дома, в то время как мама была вынуждена тащить семью на себе. С каждым новым разом такие перерывы становились всё чаще, папа - всё раздражительнее, а игра в прятки в какой-то момент стала для меня неплохим навыком выживания.

Мама, боясь за меня, даже не пыталась спрятаться.

«Деньги ограничивают людей, сын. Деньги – главная проблема всего мира!»

И папа, как настоящий герой, всеми силами избавлял нас от этой проблемы. Ровно до того прекрасного утра, когда он, в очередной раз потеряв работу и надравшись за ночь в стельку, попал под мусоровоз. Вот такая она, Трагическая Смерть Великого Писателя.



Алекс Кипер

Отредактировано: 16.06.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться