Нина

2

С десяток пассажиров вышло из поезда и принялось растерянно оглядываться. Петр кинул камешек в окно своего вагона. Нина появилась за стеклом, догадалась открыть. Вернее, попыталась, сил не хватило, ей помогли. Она выглянула.

– Почему мы стоим? – крикнула обеспокоенно. – Это надолго?

– Пути занесло. И проверка документов. Думаю, на сутки застряли. Я нанял сани. Хотите, подвезу? Нам по пути.

На Нину уже кричали, что холодно. Она попыталась высунуться и осмотреться. Исчезла. И вот уже вышвыривала в окно свои баулы. Петр подхватил их и понес в сани. Ждал, нервно пощелкивая пальцами. Военные, что шли вдоль состава, были уже на полдороге к ним. Наконец Нина спрыгнула с подножки и сняла детей. Схватила за руки и бегом потащила к саням.

– Ой, так это ж Нина Ивановна! – сказал мужик с повозки.

– Здравствуйте, Трофимыч, – обрадованно отозвалась Нина, усаживая детей.

Мужик тронул лошадь, с любопытством оглядываясь и пытаясь расспросить, но дети шумели.

– В Мерефу? – спросил он у Петра.

Тот поглядел на детей и велел ехать сначала в Вербилки.

Дети замолчали, и Трофимыч начал описывать, как тяжко сейчас в деревне. И чего это они такие дурные, что из города сорвались? Тут же – то красные, то белые, то красные, то белые. Все разграбили. Голодно.

Доехали до Вербилок. Нина принялась извиняться, благодарить и сказала, что она теперь сама как-нибудь, не смеет его задерживать.

– Нет уж, давайте доставлю до места, – со вздохом посмотрел на ее баулы Петр.

Он с саней видел, как распахнулась дверь большой хаты. Гудел басом с порога крупный мужчина. Но не обнял. Значит, не муж.

Трофимыч тут же слез с саней и встрял в разговор. Вернулись вместе с басовитым мужчиной.

Нина представила:

– Григорий – брат мужа, Петр Ильич – попутчик.

– Это хорошо, Нина Ивановна, что постояльца сразу присмотрела, легче расплачиваться тебе выйдет, – гремел Григорий.

– Нам не нужны постояльцы, разве что женщину найдешь, – Нина, кажется, рассердилась.

Григорий полез в сани.

На краю села остановились у совсем маленькой хаты. Петр помог Нине отнести вещи.

– Вот мы и дома, дети, устраивайтесь, – Нина повеселела.

Не успел Петр ничего сказать на прощанье, как Нина-маленькая извлекла из чемодана с «памятью» подушку. Дети заспорили. Девочка уверяла, что бабушка подарила подушку именно ей, мальчик – что ему. Они тянули каждый в свою сторону.

– Давайте вы будете пользоваться по очереди, – предложила им Нина.

Они открыли рты, удивленные решением, но тут же стали пререкаться снова, выясняя, кто будет спать на подушке первым.

Григорий бесцеремонно заглянул в открытый чемодан и засмеялся:

– Ты, Нина Ивановна, совсем сдурела. Нашла, что везти.

Петр шагнул в сторону открытого баула и увидел там две иконы. Мало того, что с тяжелыми окладами, они были в киотах – громадных деревянных застекленных ящиках.

– Это наши с Митей венчальные! – с вызовом ответила Нина.

– А тут что? – пнул ногой еще один чемодан Григорий.

– Книги!

– Та зачем они тебе? Ты хоть что-нибудь дельное привезла?

– Это и есть дельное. Дети должны учиться... – она оборвала разговор на полуслове и обратилась к Петру: – Огромное вам спасибо, Петр Ильич! Дети бы не выдержали еще одни сутки в пути. Вы нас выручили. Даже не знаю, как вас отблагодарить...

Она уже сбросила пальто, но все еще не сняла свою кокетливую шляпку. Петр залюбовался – показалось ему, что Нина удивительно хороша собой. А голос! Просто мурашки по спине от ее голоса. Слушал бы и слушал.

Григорий жаждал обговорить с ней денежные вопросы. Петр почувствовал себя лишним и откланялся со словами, что не стоит благодарности.

Оглянулся от дверей. Маленькая пустая хата в одну комнату. Григорий, почти целиком заполнивший ее. Дети, оставившие подушку и занявшиеся изучением устройства печки. И Нина... Отгоняющая детей от печки.

– Что? – полюбопытствовал Трофимыч. – Выставила? Нина Ивановна женщина серьезная, баловства за ней не замечено. А Гришка-то каков! Боится, что отберут вторую хату, и выписал невестку из Киева. Так еще и плату с них брать собирается, с родных племянников-то. Хотя времена нынче такие...

– А где супруг? – Петр недоумевал, не понял он из речи Трофимыча, куда делся муж в этой картине.

– Тут лежит, – Трофимыч показал рукой.

Петр удивленно оглянулся – они ехали мимо заброшенной церквушки, за которой виднелись кресты кладбища.

– Где ж Нине Ивановне его еще хоронить, если он у нас в Вербилках помер? Она, почитай, каждое лето приезжает. И за могилкой ухаживает.

«Вдова», – Петр подавленно молчал до самой Мерефы.

Никаких поездов в сторону Харькова не было. Состав, на котором приехали они с Ниной, еще не проходил. И неизвестно было, когда пройдет. Трофимыч везти в Харьков прямо сейчас заартачился – стемнело, на дорогах неспокойно, банды. Пообещал завтра с утра. Петр вернулся с ним в Вербилки и у него же заночевал. Очень хотелось зайти к Нине, узнать, как она устроилась, но Петр подавил искушение. Ни к чему. Он завтра уедет и больше никогда ее не увидит.

В Харьков выехали они затемно. Петр подумал, что Нина наверняка еще спит. И даже не догадывается, что он был тут, рядом. Петр улегся на мешковину на дне саней, Трофимыч накидал сверху тюков. А то уж очень на Петра вчера косились в Мерефе, в Харькове точно спросят кто, откуда и куда. Договорились, что Трофимыч свезет его на станцию. Петр лежал и размышлял, что он будет делать, если не выяснит на станции, как добираться дальше. К сожалению, у него не было знакомых в Харькове. Дальше Харькова Трофимыч ехать отказался наотрез.

Пару раз их останавливали, но не обыскали. Лениво потыкали штыками в тюки, и на том обошлось. Петр замерз и стучал зубами. На ощупь достал фляжку. Коньяка осталось всего несколько глотков. Пригубил. Допивать не стал. Пошевелился, чтоб согреться. Но замер испуганно – их опять остановили.