Нина

3

Утром Петр проснулся, а дети уже встали. Они ходили за ним следом хвостиком и во все глаза наблюдали, как он делает гимнастику, потом бреется. Даже слова не проронили. Петр наслаждался тишиной, пока не оглянулся на Нину. Тоже замерла и смотрит.

Нина смутилась и отвела взгляд. Он чуть не порезался.

– Ваши вещи в углу, я сняла и сложила, – показала она.

– Акуловна сказала, что рубаха дырявая, а исподнее, надо же, шелковое, – доложила ему девочка.

– Ни-на! – прошептала женщина.

Петр и не знал, что умеет краснеть.

– Так и сказала, – подтвердил мальчик. – А еще сказала: "Офицерье недобитое, вернется мой Ленчик и всех перестреляет".

– Я-ша! – Нина закрыла лицо руками.

Петр выглянул в окно. Плетень между домами был повален на землю. Петр решил, что надо бы починить. От собак и акул.

– Не обижайтесь, у нее жизнь тяжелая, – принялась объяснять Нина. – Из семи детей выжили только старший и двое самых младших. Мужа убило на фронте. Тут то одни войска в Вербилках, то другие. Не знаю которые, но в прошлом году тиф сыпной занесли. Младшие заразились и умерли. Старший ушел с красными. Она одна.

– Ничего она не одна, – встрял Яша. – К ней пришла и живет бл-дь. Вот с таким пузом, – показал он руками.

Лицо у Нины от бранного слова пошло красными пятнами.

– Вот тебе мыло, – дал Яше брусок Петр и велел строго: – Подойди к рукомойнику и помой с ним язык. Быстро!

Яша заплакал. Нина вскочила. Яша швырнул мыло и забился в уголок плакать. Нина-маленькая перевела испуганный взгляд с мамы на брата и пошла утешать Яшу.

– Петр Ильич! – сердитым шепотом стала отчитывать Петра Нина, убедившись, что дети не слышат. – Яша еще ребенок! Он не знает значений слов! Сказал бы и забыл! А теперь он может запомнить! И вообще...

– Хорошо, Нина, простите, – Петр махнул рукой и пулей выскочил на улицу смотреть, что там можно сделать с плетнем.

Он поступил ровно так, как следовало! Ну что Нина не видит, что Яша вполне догадывается о значении слова и просто проверяет реакцию взрослых. А раз он это делает, то нужно не рассусоливать, а строго дать понять, что в приличном обществе такие слова не то что вслух, но даже мысленно не употребляют!

С другой стороны, он Яше не родитель. Не имеет права вмешиваться. Петр оглянулся на хату. Смотрят. Оба. Прилипли носами к стеклу. И Яша, и Нина-маленькая, невзирая на свою прокушенную губу.

Петр поднял, укрепил плетень и уже развернулся уходить, как услышал резкий голос. В соседнем дворе молодая баба выливала помои, а женщина постарше громко крыла ее матом. Да уж, тут кто угодно догадается о значении слов: Акуловна подробно перечисляла прегрешения молодухи. Петр понял, что девушка объявила, что беременна от Ленчика, идти ей некуда, родители выгнали, и она остается у свекрови. Акуловна ее оставила, но донимала.

Молодая пошла в дом, а Акуловна заметила Петра и направилась к нему. Он выслушал ее мнение об армии и других кровопийцах.

– Прошу вас при Нине Ивановне и детях больше грубо не выражаться, – грозно сказал ей Петр в конце ее тирады.

Развернулся и пошел. Он слышал, как после небольшой паузы Акуловна завозмущалась. Но не матом. Поднял глаза – на крыльце стояла Нина в своем белом платке поверх платья и странно на него смотрела. Он не понял, одобряет она его или осуждает, и сердито заметил:

– Нина Ивановна! Вы бы пальто надевали в мороз!

Она принялась оправдываться:

– Я только на минуточку. Вас обедать позвать.

– Благодарю!

Петр вошел и объявил, что попросил Акулину Акимовну не браниться. Но в любом случае повторять за ней слова не надо. Даже больше. Нельзя! Все! Инцидент исчерпан!

Молчат. Испугал он их что ли? Решил сгладить резкость своих слов. Убирая чуть позже высохшие вещи, заметил:

– Шелковое белье – это не роскошь, а необходимость для офицера. Летом в нем прохладно, зимой тепло. Самое главное – в шелке не заводится вошь. Никакая! А в окопах вши – просто бедствие.

– Хотите, я вам рубаху починю? – предложила Нина.

Он отказался, сказал, что сам справится, привык. Она притихла и промолчала весь обед, даже детям замечания не делала, хотя они шалили. Петр недоумевал, неужели все еще сердится за его замечание Яше.

К ним неожиданно заглянула Акуловна. Как оказалось, по своим делам. Хотя не преминула съязвить, увидев его серебряный столовый прибор на столе, что некоторые с серебра жрут, в то время как другие с голода дохнут. Он посмотрел на нее строго, и она тут же прикусила язык, повернулась к Нине и начала жаловаться, что как бы невестка сегодня не родила, не может ли Нина Ивановна помочь.

– Стучите в окошко, не стесняйтесь. Я прибегу, – заверила ее Нина.

Ночью, когда дети уже спали, Акуловна позвала ее. Нина ушла. Вернулась под утро. Возбужденная. Петр поднялся, помог ей снять пальто. Нина рухнула на стул и принялась рассказывать, какая славная девочка только что родилась.

– Вы роды умеете принимать? – удивился он.

– Нет, что вы, – засмеялась Нина. – Акуловна лучше меня соображает в таких делах. Просто на этот раз ей страшно было. Свое же. Родненькое. Внучечка. А хорошенькая какая!

Она сама была сейчас такой хорошенькой, что Петр не мог глаз оторвать. Похоже, Нина заметила это, быстро задула свечу и юркнула к себе за печку.

Петр вернулся на лавку. Он ворочался, но нужных слов для объяснения так и не смог подобрать. На следующий день стал подгонять дверь, чтоб не дуло, под неусыпным надзором детей, оставивших по такому поводу все свои перебранки.

А через несколько дней за ним пришли и увели в какой-то «совет».

Запыхавшаяся Нина догнала их и вместе с ними вошла в здание.

– Здравствуй, Степан! – узнала она кого-то из присутствующих.

Степан, молодой парень в кожанке, приятно осклабился:

– Нина Ивановна! Мое почтение! Как детки?

– Слава Богу! А как Машенька?

– Та второго ждет. Откуда только эти пострелята берутся? – Степан захохотал своей шутке, мужики в помещении подхватили.