Ниже бездны, выше облаков

Размер шрифта: - +

10. Таня

Глава 10

Таня

«Прописка»

 

С прошлого года так повелось, что выходные мы проводили вместе с Ольгой, Женькой, Антоном и Эдиком. Это была инициатива Запеваловой. Ей вообще дома не сиделось, и нас следом за собой всюду вытягивала.

Обычно мы ходили в кафе Лопырева-старшего. Но тот, видимо, подсчитал доходы-расходы и запретил Эдику водить туда друзей – мы ведь там не платили. Не из наглости, Эдик сам так захотел, да нам и счет не выставляли. Но в этом году лавочка прикрылась, и чаще всего стали собираться у Ольги Лукьянчиковой. Мать у нее вечно в делах, отца не было и нет, так что квартира почти всегда пустует. К тому же Ольга умеет готовить, не так, конечно, вкусно, как, например, моя мама, но тоже ничего. Иногда, а, точнее, пару раз, она доставала из закромов своей матери вино. Мы с Женькой даже пробовать не захотели, а Ольга и мальчишки оба раза не только пробовали, но и хорошенько подпивали. И вели себя потом по-дурацки. Бородин становился чересчур разговорчивым и доставал своей заумной болтовней на темы, которые никому не интересны. Вроде  того: «Вы представляете, на Марсе обнаружили в почве уникальное вещество. Провели анализы и оказалось, что это сплав! Это ведь доказывает, что некогда там существовала жизнь! И не просто жизнь. Там была цивилизация! Это же так интересно! Я фанатею, когда думаю об этом». Бородин вообще сдвинут на фантастике, космосе и прочей ерунде и думает, наверное, что другие тоже должны восторгаться. Правда, обычно он держит себя в руках и не навязывается, но вот выпьет чуть и начинается: миры, галактики, роботы, сверхлюди…Тоска! Причем оба раза как будто персонально мне рассказывал, что и не слушать вроде как было неудобно.

Лопырев (впрочем, с ним-то как раз ничего необычного не было) хвастался новыми шмотками, навороченными гаджетами и прочей ерундой – можно подумать, мы сами из леса вышли и ничего такого в жизни не видели. Но вот кто действительно выдавал фокусы – так это Ольга. Она прямо липла к Бородину! Слушала его занудные речи и млела. А то вдруг прижималась к нему или наглаживала. Потом, на другой день мы с Женькой ее подкалывали, но она категорически отрицала, что приставала к Антону. Говорила, что даже в мыслях ничего подобного не было, что она просто «общалась». Бородин смущался ничуть не меньше и с тех пор, по-моему, придумывал разные отговорки, только чтобы к Ольге не идти.

Я тоже была не в большом восторге от этих посиделок у Лукьянчиковой и прежде, и теперь. Теперь – особенно. Мне и в школе общества Запеваловой хватало за глаза, и совсем не хотелось тратить на нее еще и единственный в неделю выходной. Поэтому я, как и Бородин, в последнее время находила всевозможные отговорки, только чтобы остаться дома. С появлением Димы мне действительно лишний раз из дома выходить не хочется. Почему – не знаю. А уж тем более проводить время в компании, где к нему относятся так враждебно и говорят о Диме только гадости. В минувшее воскресенье, когда я вновь отказалась, Женька даже вскипела, но я все равно не поддалась. Зато в эти выходные отвертеться уже не удалось – Запевалова настояла, чтобы мы все обязательно пришли к Ольге.

Вечером позвонил Бородин, спросил, пойду ли я. Сказала, что да, видимо, придется. Бородин понимающе усмехнулся и ответил, что тогда и он пойдет. Раньше я бы весь вечер думала, почему он так сказал, словно готов идти туда только из-за меня. А теперь мне было плевать. У меня пробуждало интерес лишь то, что имело хоть какое-то отношение к Диме, ну а все остальное вообще нисколько не волновало.

К Лукьянчиковой шла с нулевым настроением. Хотя теперь это мое обычное состояние. А она, между тем, приготовилась так, будто у нас какой-то праздник наметился – салатики, бутерброды с икрой, мясо, фрукты. Прямо пир горой. И сама принарядилась, накрасилась, кудри накрутила. Не то что я. Когда мне на душе плохо, я даже в зеркало на себя боюсь смотреть. Хотя здесь и не для кого стараться выглядеть хорошо. Я пришла первой, немного раньше, чем условились. Ольга наносила последние штрихи. К вечернему платью надела туфли на каблуках, на мой взгляд, это было лишним и на вид – ей не шло, и вообще – к чему столько шика для обычных воскресных посиделок? Ольга, наверное заметив мое кислое выражение, спросила:

- Ну, как?

- Отлично, - соврала я.

- Правда? – еще и на каблуках крутанулась.

- Вообще супер, - заверила ее.

Я знаю поговорку – горькая правда лучше сладкой лжи, но это в теории. А в жизни мне всегда очень сложно говорить человеку эту самую горькую правду, потому что боюсь сделать больно, расстроить, обидеть. Я сама остро переживаю, когда слышу неприятные вещи о себе, хоть и не так уж часто. Поэтому даже когда приходится быть откровенной, выбираю расплывчатые фразы, а то и вообще уклоняюсь от ответа. Что говорить, я даже мамины рыбные котлеты хвалю, хотя ем их буквально через силу, а если она не видит, то выбрасываю. И все равно хвалю. А как сказать подруге в глаза, что у нее короткие, толстые ноги, которые в туфлях на длинном, тонюсеньком каблуке смотрятся просто ужасно?

Потом Ольга спросила как-то вкрадчиво:

- Тань, а ты не знаешь, Антон придет сегодня или нет.

- Придет, - сказала я.

- Он тебе сам сказал, или ты так думаешь?

- Сам сказал.

Она, похоже, хотела еще что-то выяснить насчет Бородина, но тут нарисовался Лопырев. Принес бутылку красного вина. Не преминул хвастануть, что вино дорогущее. Как всегда, в своем репертуаре. Почему только это его постоянное хвастовство Запевалова терпит – не пойму. Неужели для нее всего важнее то, что он всегда на задних лапках перед ней выплясывает и во всем, не задумываясь, соглашается? Тогда на что я ей сдалась, когда полкласса будут так же ей в рот смотреть и радоваться при этом.

Антон Бородин явился минута в минуту как договаривались, а вот до тошноты пунктуальная Запевалова – почти на полчаса позже. Опоздай кто из нас хоть на десять минут, непременно бы изворчалась вся, а как сама – так даже извиниться не подумала. Ну а мы сидели, покорно ждали, голодными глазами смотрели на угощение. И никто не вякнул, только Бородин раз за разом смотрел на часы. Но при этом не с тем нетерпеливым выражением лица, какое бывает, когда ждешь и ждать надоело. Наоборот, он взглянет и улыбнется нам, чуть ли не извиняющейся улыбкой, мол, я не тороплюсь, не нервничаю, это просто так. И как я могла когда-то находить его общество приятным! Такой же трус и подлиза, как остальные.



Елена Шолохова

Отредактировано: 27.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться