Ночи Калигулы. Падение в бездну

Размер шрифта: - +

Глава XIII

  Римляне любят зрелища. Будь то гладиаторские бои, звериная травля, соревнования возниц и атлетов, или театральные представления – амфитеатры и цирки никогда не пустуют. Порою отношение народа к правителю определяется тем, как часто он устраивает зрелища, и насколько занимательны и необычны они. Римляне любили Юлия Цезаря, который привез из Испании бесстрашных быкобойцев. Они почитали Августа, велевшего залить амфитеатр водой и устроить морской бой, имитирующий войну между Спартой и Троей. И те же римляне недолюбливали жадного на представления Тиберия.

  В погоне за народной любовью Гай Цезарь Калигула не скупился на зрелища. Еще не утихли восторженные пересуды о гладиаторских боях, а просторный амфитеатр на Марсовом поле снова осветился можжевеловыми факелами. На этот раз для услаждения римских взоров давалась греческая трагедия «Царь Эдип». Зрелище не столь занимательное, как кровавые побоища, но тоже вполне приемлемое. Тем более, что в главной роли выступает известный всему Риму актер Мнестер. 

  Калигула, небрежно отставив левую ногу, развалился в мраморном кресле. В императорской ложе помимо него сидели родственники и приближенные: дядя Клавдий, вечно жующий сладости, которые носил за ним любимый раб Паллант; сестры Агриппина и Ливилла с мужьями; Макрон и Марк Юний Силан, все еще с гордостью именующий себя тестем Гая Цезаря. И Друзилла – одна, без мужа. Сияя восточными драгоценностями, она сидела в складном кресле справа от Калигулы.

  Гай с нескрываемым любопытством следил за историей царя, по неведению женившегося на собственной матери. Зрители тайком посматривали на императора, живущего, по слухам, с родной сестрой. Древняя трагедия забавно перемешивалась с современной.

  - Этот Мнестер действительно так хорош, как говорят, – заметил Калигула, положив руку на узкую ладонь Друзиллы.

  - Агриппина рассказала, что Мнестер за дополнительную плату дает частные представления мужчинам, любящим мальчиков... – смущенно хихикая, ответила она брату.

  - Неужели? – оживился он. – А откуда об этом известно Агриппине? Или Агенобарб успел потратить кучу сестерциев на смазливого актера?

  Любовники насмешливо оглянулись на Агриппину – уставшую, располневшую, с кислым подурневшим лицом. Рядом с женой натужно пыхтел Гней Домиций Агенобарб. Рыхлое брюхо натянуло тогу так, словно это он вынашивал младенца.

  По круглой сцене бродили актеры, обутые в котурны. Высокопарно изрекали заученные фразы. Закатывали глаза и преувеличенно потрясали руками, изображая отчаяние. Калигула внимательно всмотрелся в покрытое белилами лицо Мнестера. Искусно подведенные глаза лицедея казались бархатно-черными и неестественно огромными, как у старых микенских статуй. Густые темные брови срослись на переносице. Волосы были уложены в гладкие завитушки и смазаны для блеска оливковым маслом. В пластичных движениях сквозила почти женская мягкость. Старательно рыдая и заламывая руки, Мнестер-Эдип грозился выколоть себе глаза, смотревшие на мать, как на жену.

  - Хорошо играет, – восторженно ерзая на кресле, заявил Калигула.

  Макрон, стоявший позади, недовольно склонился к уху императора.

  - Это всего лишь актер, цезарь, – осуждающе шепнул он. – И довольно мерзкий. Разве достойно императора восхищаться презренным лицедеем?

  Калигула резко обернулся и смерил префекта претория подозрительным взглядом:

  - Ты хочешь сказать, что я не могу смотреть представление?

  - Нет, цезарь, – поспешно возразил Макрон. – Я хочу сказать, что императору неприлично показывать прилюдно восторг или удивление. Тебе следует смотреть на актеров с достоинством и снисходительной улыбкой. Не забывай: ты, властелин, стоишь превыше всех!

  Калигула с силой сжал подлокотники мраморного кресла. На шее императора резко взбухла голубая жилка. Потемневшие от гнева глаза угрюмо смотрели из-под нахмуренных бровей.

  - Вот как? – угрожающе протянул он. – А прилично ли императору слушаться подданного? Или ты вообразил себя моим наставником? Но я уже вышел из отроческого возраста и в опеке не нуждаюсь. Не забывай свое место, Макрон. Иначе я позабуду о том, что ты для меня сделал.

  Макрон испугался.

  - Прости, цезарь, – смутившись, заявил он. – Я заботился о твоей особе...

  - Заботься о себе! – высокомерно посоветовал Гай. – Во мне течет кровь правителей. И никакой невежда сомнительного происхождения не смеет меня поучать.

  Макрон поспешно отступил в тень. Прижался дрожащей спиной к мраморной стене ложи. Вымученно улыбнулся, стараясь скрыть обиду. «Гай! Неужели ты забыл, кто сделал тебя императором?!» – растерянно думал он.

  Представление приближалось к концу. Царь Эдип выколол себе глаза. Когда подошло время этой сцены, Мнестер скромно удалился. Вместо него вывели разбойника, доставленного преторианцами из Маммертинской тюрьмы. Осужденный на смерть за убийство, он был наряжен точно в такую же тунику, как и актер. Солдаты растянули преступника на деревянных подмостках. И ослепили несчастного, поочередно воткнув ему в оба глаза раскаленный железный прут. Публика взвыла от ужаса, смешанного с восторгом. Шум толпы перекрыл дикие вопли ослепленного. Такова древняя традиция римского театра: если в трагедии имеет место казнь или пытка, то актер подменяется осужденным преступником. Получается двойная выгода: и преступника казнят, и представление обретает особый реализм.



Ірина Звонок

Отредактировано: 01.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться