Ночи Калигулы. Падение в бездну

Размер шрифта: - +

Глава XX

  В восемнадцатый день до январских календ Агриппина родила сына.

  Она мучалась ночь напролет. Металась на широком ложе, стонала от боли, выворачивающей внутренности. Страдание заставляло ее ругаться и сквернословить, не хуже Агенобарба. Холодный декабрьский дождь уныло моросил за окном. Тучи скрыли звезды и луну. А в кубикуле, где рожала Агриппина, было жарко. Горели три жаровни, сыпя оранжевыми искрами. Раскрасневшиеся повивальные бабки ежеминутно стирали крупный пот с лица роженицы.

  В перерыве между схватками Агриппина оборачивалась к окну. Но видела лишь непроглядную сырую тьму. Юнона Люцина, которую молила Агриппина в труднейшую ночь, не подавала ей благосклонного знака. Отчаявшись, она впивалась зубами в скрученное жгутом покрывало и снова сквернословила неподобающе для знатной матроны.

  За окном серело. Занималось промозглое дождливое утро. Агриппина вскрикнула еще раз и почувствовала, как утроба опустела. Покой и умиротворение пришли на смену боли. Повивальные бабки заботливо копошились у ее окровавленных ног.

  Уставшей матери поднесли младенца, наскоро завернутого в льняную пеленку. Положили рядом с ней, на шелковые подушки. Агриппина повернула голову и с удивлением всмотрелась в маленькое сморщенное личико. Жидкие каштановые волоски, облепившие головку, отливали рыжим. Глаза новорожденного были закрыты, но мать зараннее знала, какого они цвета – серые, как у отца. Агриппина родила маленького Агенобарба!

  - Так это ты мучал меня всю ночь? – слабо улыбнулась она. Младенец умилял ее. Маленькие пальчики шевелились, словно розовые червячки. Но всепоглощающей материнской любви она не ощущала. Пока нет.

  - Отнесите ребенка Домицию, – велела Агриппина и зевнула, подсунув под щеку сложенные вместе ладони. После мучительной ночи ей невыносимо хотелось спать.

  Согласно древней традиции новорожденного всегда клали на землю перед отцом. Отец поднимал его, если признавал своим. И не поднимал, если не желал признавать. Тогда младенца уносили прочь и подбрасывали к колонне на Овощном рынке. Может, кто-то подберет из жалости. 

  Гней Домиций Агенобарб еще спал. Роды жены не изменили привычного распорядка дня. Его растолкала сестра, Домиция:

  - Вставай, Гней! Агриппина родила мальчика.

  Агенобарб с трудом открыл опухшие глаза.

  - Как? Уже? – глупо бормотал он.

  Домиция сочувственно глядела на брата. Ей казалось, что именно Агриппина довела его до такого жалкого состояния.

  Рабы с трудом подняли Агенобарба с постели и облачили в тогу. Пошатываясь, он добрался до атриума. Домиция заботливо поддерживала его.

  Несмотря на ранний час, в атриуме особняка Домициев толпились посетители. Услышали о родах императорской сестры и поспешили с поздравлениями. Новости и сплетни расходятся по Риму с неимоверной скоростью.

  Агенобарб, тяжело дыша и хватаясь за сердце, добрался до мраморной скамьи. Сел, широко расставив ноги и упершись кулаками в бедра. Слуги овевали его опахалом из павлиньих перьев, словно изнеженную женщину. Молодая рабыня-гречанка по имени Эклога вошла в атриум, осторожно неся новорожденного. Полная крепкая женщина родила дочь месяц назад. Грудь ее изобиловала молоком. Если хозяин признает младенца, Эклога выкормит его.

  Она низко склонилась и положила ребенка на мраморный пол у ног Агенобарба. В вырезе туники колыхнулась крупная белая грудь с голубыми жилками. Домиций на мгновение задержал на ней тусклый взгляд и тут же перевел его на сына. Мальчик пищал, словно охрипший котенок. Его еще не успели  как следует обмыть. Пеленку развернули, чтобы всякий мог убедиться в поле младенца. Хрупкое тельце новорожденного местами еще было покрыто слизью и пятнами крови. На животике жалко болталась сине-лиловая пуповина.

  Агенобарб слишком долго разглядывал сына. Медлил, не поднимая его. Посетители начали перешептываться: может, отец не желает признавать младенца? Домиция, скосив глаза, тихо спросила:

  - Почему ты не берешь ребенка, брат? Или сомневаешься?

  Она недоговорила. Но взглянула на Агенобарба столь выразительно, что он понял: Домиция намекает на дурное поведение Агриппины. Агенобарб и сам прежде подозревал жену. Но ни разу не застал ее с другим. С рабами-мужчинами Агриппина тоже была холодна и равнодушна. И, словно опровергая всякие сомнения, младенец походил на отца. Тот же изгиб бровей, широкий низкий лоб и маленький подбородок. Волосы – темные, отливающие рыжим. Агенобарб вздохнул:

  - Нет, в верности Агриппины я не сомневаюсь, – задумчиво ответил он – Я думаю: стоит ли поднимать ребенка? Не лучше ли выбросить его, как рожденного под несчастливой звездой? Ведь от меня и Агриппины ничего хорошего родиться не может!

  Домиция вздрогнула и удивленно посмотрела на брата. Агенобарб сидел, словно высеченные из камня статуи фараонов перед египетским храмом. Угрюмый и безжалостный! Ребенок хрипло плакал у его ног. Неужели отец не поднимет его? И рабы оставят новорожденного под колонной подкидышей? Он умрет от голода и холода, или кто-то подберет его, чтобы сделать рабом? Домиция подавила жалобный всхлип. «Если брат велит унести ребенка, я упрошу Пассиена Криспа подобрать его и воспитать как сына!» – решила она.



Ірина Звонок

Отредактировано: 01.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться