Ночи Калигулы. Падение в бездну

Размер шрифта: - +

Глава XLVI

  Гай очнулся, когда чьи-то руки поднесли к его губам холодный ободок медного кубка.

  - Выпей, благородный Гай Цезарь, – шептала женщина, чье лицо расплывчатым пятном мерцало у его глаз.

  Калигула потянулся к женщине, приняв ее за Друзиллу. И грубо оттолкнул, узнав узкое, острое, похожее на меч лицо Цезонии. Матрона неловко упала на мозаичный пол, потащив за собой покрывало, за которое ухватилась в падении. Кубок с тяжелым звоном покатился по цветной мозаике, разбрызгивая содержимое. Цезония чуть не заплакала, видя, как пропадает драгоценное зелье. Каждая капля, отражающая в себе роскошную обстановку опочивальни, стоила целый асс. Таких капель – маленьких миров – было больше тысячи.

  Рабыни, скорбно вытянув лица, стаскивали тунику с тела Друзиллы. Калигула, оцепенев, видел тонкие медовые руки, плоский живот и небольшую грудь, не выкормившую ни одного младенца.

  Белокурая Гета, чье лицо уже избороздили преждевременные морщины, мочила губку в серебрянном тазике и ласковыми движениями обмывала тело покойницы. «Покойницы! – судорожно всхлипнул Гай. – Кто посмеет назвать Друзиллу этим страшным, непотребным словом?»

  Неслышно ступая, в опочивальню вошли либитинарии, служители богини смерти. Бледные, неразговорчивые люди в темных туниках суеверно напугали императора. Неужели они коснутся его возлюбленной, смажут бальзамом бездыханное тело и подготовят его к погребальному костру?!           

  - Друзилла! – обхватив ладонями голову, крикнул Гай. Мертвых положено громко называть по имени, чтобы убедиться в смерти. Но Калигулой руководил не древний обычай, а отчаяние. Он отдал бы императорский венец, лишь бы Друзилла отозвалась, услышав свое имя.  

  Либитинарии достали склянки с кедровым маслом и расставили их на столе. «Уберите это! – вопила душа Калигулы. – Зачем Друзилле бальзамы, замедляющие тление? Разве смерть посмеет осквернить ее запахом и разложением? Моя Друзилла будет вечно пахнуть медом и розами!»

  - Убирайтесь вон! – вдруг велел он либитинариям.

  Служители смерти оторвались от действий над мертвым телом и озадаченно посмотрели на Калигулу. Никогда прежде никто не осмеливался прервать похоронный обряд.

  - Оставьте ее! – сквозь зубы процедил Гай. Либитинарии напугались, заметив пустой, безжизненный, невидящий взгляд императора. Лицо Калигулы побледнело до серости. Казалось, покойником был он.

  Калигула лихорадочно хватал со столика склянки с маслами и бальзамами. Ругаясь и проклиная, швырял их в либитинариев.

  - Вы не отнимете у меня Друзиллу! – злобно оскалившись, кричал он.

  Либитинарии и рабыни столпились у выхода, стараясь поскорее выскользнуть наружу. Склянки летели им в спины, разбивались и ранили острыми осколками.

  Опочивальня опустела. Калигула остался наедине с Друзиллой. Плача, он прилег рядом с ней и провел кончиками пальцев по телу, от горла до живота. Как исхудала Друзилла за пятнадцать дней изнурительной болезни! Ребра натянули тонкую медовую кожу; остро выпирают ключицы. Кто бы поверил, что это маленькое, почти невесомое тело выдержало любовь двух высоких, сильных мужчин?

  С запоздалым раскаянием Гай потянулся к губам Друзиллы. Существует поверие: близкий родственник должен словить последний вздох умирающего, чтобы с прощальным поцелуем принять в себя отходящую душу. Калигула не успел поцеловать Друзиллу, потому что отказывался поверить в ее смерть. Теперь он целовал покойницу, искал на холодных мертвых губах душу Друзиллы. Желал вобрать ее, чтобы Друзилла после смерти слилась с Гаем, растворилась в нем, заполнила его и жила с ним столько лет, сколько еще осталось Калигуле.

  «Окна крепко закрыты. Душа Друзиллы не успела вылететь. Она еще здесь», – отчаянно подумал он. Калигула заметался по опочивальне широко раскрывая рот и глотая воздух. Подавился, закашлялся. Решил, что все-таки сумел отыскать и принять в себя душу Друзиллы. Приложил ладонь к груди, стараясь нащупать что-то особенное: тепло или, наоборот, прохладу. Хоть что-нибудь, подтверждающее, что душа Друзиллы – с ним, навеки!  

  Наступила ночь. Гай не зажег светильник. Темнота в опочивальне ничего не значила в сравнении с темнотой в душе. До полнолуния оставалось две ночи. Луна, похожая на овал, заглядывала в слюдяное окно. Тело Друзиллы отражало лунный свет и переливалось фантастическим блеском. Всю ночь Калигула не отводил глаз от мертвой.

  Небо на востоке розовело. Подходила к концу ночь, самая страшная из всех его ночей, прошлых и будущих. Ночь, проведенная в одной постели с мертвой Друзиллой. Калигула поднялся с ложа, вытащил из сундука Друзиллы серо-голубую тунику, расшитую золотыми звездочками. В этой тунике возлюбленная сестра встречала его в доме Кассия в тот вечер, когда они вновь обрели друг друга.

  Вполголоса повторяя слова любви, Калигула надевал на Друзиллу тунику и стóлу. И плакал оттого, что этих признаний она уже не услышит. И корчился от горького сознания, что ее последние слова тоже не были любовными. В греческих песнях гибнущие любовники напоследок шепчут: «Люблю тебя». Если бы Друзилла умерла, как в песне, с признанием на устах! Тогда Гай жил бы в вечном воспоминании этого мгновения. Но жизнь – не песня. Ее не пропоешь вторично.



Ірина Звонок

Отредактировано: 01.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться