Ночи Калигулы. Падение в бездну

Размер шрифта: - +

Глава LIV

  Он лежал в постели, выздоравливая после падения. В опочивальне суетились рабы. Приносили фрукты и напитки, переставляли склянки с лечебным питьем, убирали горшок с нечистотами.

  Дни казались бесконечными. Ночи – еще длиннее, если это возможно. Спасаясь от кровавых призраков, которые являлись ночами, Гай звал Цезонию. Она приходила, присаживалась на край ложа и тихим голосом рассказывала забавные истории: о неверных женах, водящих за нос глупых мужей; о злых колдуньях, превращающих путешественников в свиней; о юноше, который из-за чрезмерного любопытства стал ослом, намазавшись колдовским зельем.

  Она говорила ночь напролет, а с наступлением рассвета, устав, засыпала. Но Гай не боялся утра. Его призраки исчезали с наступлением дня.

  Однажды он сильно испугался. На третий день после злополучного падения за стеною опочивальни послышался голос:       

  - Гай, где ты? Я хочу поговорить с тобой!

  Голос показался Калигуле знакомым, но неузнаваемым. Волосы на голове стали дыбом. Гай решил, что кто-то из его мертвецов зовет его, желая отомстить.

  Болели ушибленные кости. Подняться с постели и убежать он не мог. Рядом спала Цезония, утомленная бессонной ночью. Калигула покрепче прижался к ее телу и с головою укрылся одеялом. Таинственный голос не исчезал. Он продолжал звать императора:

  - Гай! Гай!

  В монотонном крике чудилось что-то зловещее.

  Калигула вспомнил о спутниках Одиссея. Они закрыли уши воском, чтобы не слышать губительного пения сирен. Вздрагивая от страха, Гай решил последовать их примеру. Но вытянуть из постели руку и достать горящую на столике восковую свечу тоже было страшно. Он заткнул уши указательными пальцами и старательно зажмурился. Призрак непременно  исчезнет, если на него не смотреть и не слушать. 

  Гай выждал длительное время. Заныли напряженные пальцы, зазвенело в ушах. В зажмуренных глазах появились жгучие оранжевые круги. «Призрак, наверное, уже убрался», – удовлетворенно решил он и перестал терзать глаза и уши. Полежал еще немного под одеялом, внимательно прислушиваясь. Тишина!

  Медленно, осторожно Гай откинул одеяло и выглянул наружу. И закричал испуганно:  

  - А-а-аа!

   Бледное круглое лицо, похожее на посмертную маску, угрожающе пялилось на него. Придя в себя, Калигула узнал бабку, старую Антонию. Она пробралась в опочивальню и теперь стояла у постели внука, неприязненно разглядывая его.

  - Проснулся?! – проскрежетала она низким, почти мужским голосом. – Порядочные люди давно обедают!

  - Я болен, – начал оправдываться Гай и тут же прикусил язык. Он не младенец неразумный, а римский принцепс! Никому, даже родной бабке, он не обязан давать отчет в своих поступках.

  Принимая невозмутимый вид, он осведомился:

  - Это ты звала меня пугающим голосом?

  - Я.

  - Говори, чего желаешь, и убирайся!

  Антония усмехнулась с нескрываемой горечью. Указала на Цезонию, сонную и укрытую одеялом. Спросила бесцеремонно у внука:

  - Кто это?  

  - Тебе какое дело? – хмуро отозвался Калигула.

  Бабка резко потянула к себе одеяло и внимательно оглядела испуганную, еще не пришедшую в себя женщину.

  - Я думала, что ты спишь с Агриппиной или Ливиллой, – удовлетворившись произведенным осмотром, объяснила Антония.

  - Они – мои сестры! Зачем мне спать с ними? – сердито огрызнулся Гай.

  Антония язвительно пожала плечами:

  - После Друзиллы – все возможно!

  - Ты явилась оскорблять меня? – в голосе Гая появилась нескрываемая угроза.

  Бабка натужно вздохнула:

  - Ты – мой внук, – изрекла она. – Мне больно смотреть на твои выходки.

  - Не смотри! Тебя никто не звал во дворец! Зачем явилась? Ты клялась, что ноги твоей больше здесь не будет!

  - Твой отец был моим любимым сыном, – вспоминая прошлое, сетовала Антония. – Честный, благородный, порядочный... Как могли у Германика и Агриппины родиться такие чудовища, как ты и твои сестры? – последнюю фразу Антония не прокричала с надрывом и лицедейским заламыванием рук, а проговорила с наивным удивлением: и впрямь, как могло такое случиться? 

  Гай обиделся. Нижняя губа мелко задрожала, как у мальчишки, готового вот-вот заплакать.

  Антония протянула руку, намереваясь погладить его по голове. Калигула брезгливо отшатнулся. 

  - Когда я был подростком – я слышал от тебя лишь ругань и упреки! – прошептал он. – Не дождался ни одного ласкового слова, ни взгляда, ни ласки...



Ірина Звонок

Отредактировано: 01.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться