Ночи Калигулы. Падение в бездну

Размер шрифта: - +

Глава LXXIII

  Гай задумал совершить триумфальный въезд в день своего рождения – накануне сентябрьских календ.

  Остановившись в двух днях пути от Рима, он послал в Сенат гонца.

  «Сенаторам запрещается воздавать почести императору», – гласило послание.

  Выцарапывая угловатые буквы на восковой табличке, Калигула злорадствовал. «Сенат не властен над императором, – думал он. – Они не смеют назначать мне триумф и ставить тем самым себя в положение высшей власти! Мой триумф не зависит от милости сенаторов!» Пусть знают эти триста (уже, пожалуй, не более двухсот) мужей в белых тогах с красными полосами, кто главенствует в Риме! А если они не изловчатся как следует, не придумают способ почтить Гая Цезаря, не ставя себя выше его, у императора появится новый повод рассердиться на сенаторов.

  Калигула въехал в Рим, как давно мечтал: на позолоченной колеснице триумфатора. Британцы и галлы, окрашенные в рыжий цвет и одетые в плащи из бараньих шкур, бежали перед императором, потрясая цепями. Гай думал: как поступить с ними после торжества? Отпустить, дав несколько монет, как и обещал? Или довести триумф до конца, заставив пленников сражаться друг с другом до смерти?

  Граждане всех сословий собирались на пути императора, выкрикивая положенные приветствия. Девушки выглядывали из верхних окон инсул и сыпали розовые лепестки на Священную дорогу, по которой неслась колесница, запряженная четверкой лошадей. Квириты, их жены и дети громко выражали радость. Но улыбки римлян были натянутыми, неискренними. Неистовое ликование, с которым встречали Гая в первые месяцы правления, исчезло. Калигула променял народную любовь на страх. В Риме пахло кровью. О Тиберии теперь вспоминали с сожалением.

  Колесница, украшенная гирляндами цветов, въехала на Форум и остановилась у ступеней Сената. Гай сошел с колесницы, оттолкнув раба, которому традиционно полагалось стоять позади триумфатора и следить, чтобы тот не упал, если слава вскружит голову.

  Калигула вошел в Курию. Сенаторы, поднявшись с мест, встретили его овацией. Мелкие монеты со звоном сыпались на пол. Гай подошел к мраморному креслу с ручками, вырезанными в форме львиных голов, и присел. Мрачно оглядел стоящих сенаторов.

  Ему поднесли золотую чашу, наполненную вином. Гай обхватил ее двумя ладонями и долго рассматривал в вине свое отображение, искаженное разбегающимися кругами.    

  - Почему не поставили мне триумфальную арку? – подняв голову, хмуро поинтересовался он. – Неужели я недостоин такой чести?

  Взгляд Калигулы – подозрительный, исподлобья – с недавних пор оказывал на патрициев действие, которое приписывалось Горгоне Медузе. Они каменели и теряли дар речи. Императору ответила тишина. 

  - Прости, божественный Гай, – наконец осмелился ответить сенатор Аспренат. – Ты запретил воздавать тебе почести. Мы не решились ослушаться тебя.

  Гай с презрением оглядел Аспрената. Немолодой, в меру полный сенатор старательно согнулся в поклоне. Круглое несчастное лицо выражало такую мольбу, что Калигула рассмеялся, а не рассердился. 

  - Я хотел посмотреть: что вы по собственному почину сделаете для моей славы, – заявил он.

  - Все, что прикажешь, великий цезарь, – поспешно заверил Аспренат. – Только повели – возведем триумфальную арку и статую из чистого золота...

  - Замолчи, – поморщился Гай. Лесть, прежде приятная, теперь раздражала его. Калигулу интересовали не Аспренат и ему подобные, а те сенаторы, которые сухо молчали и глядели прямо перед собой осуждающим взглядом. Их, не желавших унижаться самостоятельно, более всего желал унизить Гай.

  Он поднялся с кресла и медленно прошелся перед полукруглыми скамьями сенаторов, сцепив руки за спиной.

  - Вы ненавидите меня! – голосом, срывающимся от волнения, крикнул он.

  Сенаторы зашумели, на все голоса опровергая заявление цезаря.

  - Ненавидите! – по слогам повторил он и продолжил более спокойно: – За то, что я – такой, какими вы хотите быть, но не смеете себе позволить.

  Сенаторы исподтишка переглядывались. Некоторые нахмурились. Другие затаили желчную улыбку, слушая громкий голос императора.

  Калигула говорил:

  - Должно быть, не один из вас в юности заглядывался на красивую сестрицу. Или мечтал избавиться от брата, с которым разделил отцовское наследство. Но испугался навлечь на себя всеобщее презрение. Я тем отличаюсь от вас, что ничего не боюсь! Я – бог!

  Он отпил глоток вина, стараясь промочить пересохшее горло.

  - От мерзких инстинктов вы избавляетесь, истязая рабов, – снова загремел под сводами курии его голос. – Ваши жены, недовольные прической, острыми шпильками колют в грудь рабынь. На большее вы не осмеливаетесь, – Гай презрительно усмехнулся. – Я смею все. Я истязаю вас! И вы, гордость Рима, терпите побои и оскорбления, потому что у вас рабские душонки! Вы – мои рабы!

  Он бросил на пол чашу и покинул Курию. Сенаторы, дождавшись его ухода, заерзали на скамьях и зашумели возмущенно, доказывая соседям и самим себе, что уж они-то не рабы и не боятся гнева принцепса.



Ірина Звонок

Отредактировано: 01.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться