Ночи Калигулы. Падение в бездну

Размер шрифта: - +

Глава LXXV

  Калигула шел по узкому переходу, соединявшему амфитеатр с многочисленными зданиями и постройками, который составляли Палатинский дворец. Дядя Клавдий, запыхавшись и зажав в руке недоеденное печенье, спешил за ним. Его полное лицо с длинным носом и выступающим подбородком выглядывало из-за правого плеча Гая. Слева шел Марк Виниций, нахмуренный и сосредоточенный.

  Они прошли небольшой квадратный двор. Мальчики, прибывшие на днях из Азии, готовились к выступлению. Они старательно разучивали гимн, призванный показать, как чтут императора жители восточных провинций. Младшие, десятилетние, вдохновенно пели. Мальчики постарше, двенадцати и тринадцати лет, исподтишка разглядывали позеленевшую статую нимфы, украшающую фонтан.

  Гай остановился около мальчиков, одобрительно качая головой в такт пению. Потрепал по щеке одного из них, смуглого и кудрявого. Спросил спутников в напускном раздумии: 

  - Может, завести спинтриев, подобно Тиберию?

  И рассмеялся, заметив, как глупо вытянулось лицо Клавдия.

  Четыре патриция ждали императора в перистиле, около тонких коринфских колонн. Желали просить его о милости, о доходном месте или о решении преторского суда в их пользу. Гай узнал сенатора Аспрената. Старый льстец не успел переодеться. Его тога все еще была испачкана кровью фламинго.

  «Какое испуганное у него лицо!» – мимолетно подумал Гай, проходя мимо и углубляясь в очередной переход.

  Патриции устремились следом за цезарем, на ходу выкрикивая прошения. Преторианцы грубо оттеснили их. Гай услышал за спиной неповторимый голос Кассия Хереи: 

  - Не мешайте императору! Он хочет побыть один!

  «Херея прав, – устало подумал Калигула. – Я и впрямь хочу остаться один, вдали от Рима и хлопот. Как невыносимо надоел мне императорский венец!»

  Он шел, преисполнившись жалости к самому себе. Гай считал, что он не понят окружающими. На самом деле ему нравилось совершать поступки, непонятные никому, кроме него. Калигуле казалось, что это поднимает его над толпой и приравнивает к богам.

  С правой стороны узкой галереи тянулась колоннада, с левой – стена, украшенная красно-желто-зелеными фресками. Там авгур с посохом в руке смотрел на священную птицу, там жрец-виктимарий занес нож над белым быком. Роспись, знакомая Гаю с детства. Много монотонных, одиноких дней провел он в этом дворце, тоскуя о сосланной матери и плача об отравленном отце.

  Галерея делала поворот. Гай немного замедлил шаг. Клавдий и Марк Виниций отстали. Теперь они плелись позади преторианцев. Калигула заметил, как солдаты небрежно оттолкнули Клавдия, и усмехнулся: так и надо старому глупцу!

  Кассий Херея тяжело сопел в спину императору. Гай хотел развязно спросить: такие же звуки издает Херея, забавляясь в постели с молодыми солдатами? Трибун опередил его.       

  - Гай Цезарь! Назови пароль на сегодня! – хрипло проговорил он.

  Калигула удивился. Когорта Хереи как раз заканчивала дежурство; ее сменяла когорта Корнелия Сабина. Он и должен просить пароль. 

  - Кто спрашивает? – надменно скривился Гай. – Если Сабин, то пароль – «Юпитер». Если ты, то – «старая потаскуха»!

  Остановившись, он подмигнул Херее, наблюдая, как обиженно вздрагивают уголки тонких сухих губ. И вдруг Кассий Херея совершил нечто, озадачившее Калигулу. Старый трибун произнес неуместный, непонятный Гаю вопрос: 

  - Можно?

  Так спрашивают жрецы, принося торжественную жертву.

  - Бей! – мгновенно отозвался Корнелий Сабин таким же ритуальным ответом.

  Херея замахнулся мечом, вкладывая в удар обиду, накопленную за несколько лет.

  Гай застонал и судорожно поднес руку к горлу. Меч попал в то место, где шея переходит в плечо, и рассек плоть до ключицы. Калигула, преодолевая головокружение, встретился взглядом с Хереей. Удивление и недоверие застыло в глазах обоих: императора и его убийцы. 

  - Я жив! – медленно произнес Гай. Боль и злость ослабляли его. Красное, обветренное лицо Хереи постепенно заволакивалось туманом. «Кассий Херея, сладкоголосая баба, решил доказать, что он – мужчина!» – успел подумать Гай.

  Новый удар, пришедшийся в низ живота, заставил Калигулу согнуться. Корнелий Сабин нанес его.  

  - Я жив! – собирая последние силы, крикнул Гай.

  «Добежать до дворца, и я спасен! – билась в мозгу настойчивая мысль. – Там рабы; там мои телохранители-германцы!» Ноги дрожали, колени подгибались. Гай падал, снова поднимался и упрямо шел вперед, от колонны к колонне. Кровавый след тянулся за ним. «Я не умру! Я ведь бог!» – отчаянно думал он.

  Секунды тянулись мучительно длинно. Какая-то часть сознания Гая отстраненно считала удары, сыпавшиеся на него: двенадцать, тринадцать, четырнадцать... Каждый заговорщик считал долгом нанести свой удар.  



Ірина Звонок

Отредактировано: 01.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться