Ночи Калигулы. Восхождение к власти

Размер шрифта: - +

Глава XXV

  Три дня спустя Агриппина Старшая скончалась, так и не притронувшись к еде. И сразу же быстроходный парусник отплыл к острову Капри с вестью о смерти.

  Ответ Тиберия прибыл к вечеру. Пандатерия находилась на расстоянии немногих стадий от печально известной императорской виллы. Цезарь позволил предать тело Агриппины должному захоронению. (А ведь мог и запретить!) Но урна с ее прахом должна остаться на Пандатерии. Агриппина не будет похоронена в семейной усыпальнице Юлиев, рядом с Германиком.

  День выдался солнечный, безмятежный. Такие дни не редкость в начале осени. Легкий ветер доносил с моря терпкий запах гнилых водорослей. Калигула, вместе с тремя рослыми преторианцами, нес на плече черные носилки с телом матери. Три сестры в темных покрывалах потерянно брели следом, жалко всхлипывая.

  Шли в конце печальной процессии рабы и рабыни Агриппины. В последнем завещании матрона многим даровала волю, и они, отныне отпущенники, одели фригийские колпаки. Не было наемных плакальщиц, не было пышности, соответствующей высокому положению умершей. Зато все, оплакивавшие Агриппину Старшую, искренне скорбили о ней.

  На широком квадратном дворе возвышался погребальный костер из кипарисовых дров и можжевельника. Солдаты установили траурные носилки поверх костра и отошли. Четверо детей Агриппины остались у ее тела.

  Лицо умершей было укрыто восковой маской. Аромат ладана и кедрового масла заглушал запах тления. Девочки принесли с собой букеты поздних осенних роз и теперь усыпали цветами тело матери. Калигула осторожно вложил покойнице в рот золотую монету – чтобы, прийдя к мутным водам подземной реки Стикс, она заплатила перевозчику.

  Центурион подал Гаю зажженый факел. Калигула долго смотрел на мать, потом обреченно отвернулся и поднес факел к костру. Вспыхнули ветки кипариса; зашипела горючая сосновая смола, которой предварительно окропили дрова. Повалил густой черный дым, от которого потускнело ярко-синее италийское небо. Заголосили рабыни, рвя на себе распущенные волосы. Громко заплакала Юлия Ливилла – младшая дочь, совсем еще девочка. Калигула, не шевелясь, смотрел, как жаркое пламя пожирает дорогую сердцу покойницу.

  Костер догорел. Рабы залили водой тлеющие угли. Присутствующие разошлись, оставив семью усопшей для исполнения последнего обряда.

  Три девочки и юноша молча бродили по пепелищу, выискивая среди углей материнские кости. Бережно омывали их вином и молоком, насухо вытирали и складывали в бронзовую урну. На полудетских лицах читалась тоска и растерянность.

 

***

 - Агриппина умерла, – говорил Тиберий, небрежно развалясь на ложе, установленном на террасе виллы в Капри.

 - Умерла достойнейшая и благороднейшая матрона Рима, – тяжело вздохнув, отозвался собеседник императора – старый сенатор Кокцей Нерва, друг Тиберия со времен юности.

 Император подозрительно покосился на него:

 - Издохла гадюка, брызгавшая на меня ядом! – пробормотал он. – Где ты увидел в ней благородство?

 - Никогда Агриппина не запятнала себя позором! – нахмурился Нерва. – Она стояла выше пороков, которым предаются недостойные мужчины и женщины.

 - А честолюбие разве не порок? – возмутился Тиберий. – Агриппина забывала о том, что место женщины – за прялкой. Таскалась за Германиком по военным лагерям. Рожала детей не дома, как положено благородной матроне, а в диких германских лесах. Рядила сына в солдатские одежды и требовала называть его Гаем Цезарем Калигулой!

 - Верная любящая жена, хорошая мать... – хладнокровно отозвался Нерва.

 - Она даже отдавала приказы центурионам от имени Германика! – император почти кричал. – Разве такое поведение пристало женщине?!

 - Агриппина была необыкновенной римлянкой! – печально улыбнулся старый сенатор. – Женские слабости и капризы – не для нее!

 - К тому же, Агриппина впала в распутство, – мстительно добавил Тиберий. – Она имела позорную связь с неким Азинием Галлом.

 - Ложь! – горячо возразил Нерва. – Не клевещи на покойницу, цезарь. Это недостойно мужчины и императора.

 Тиберий замолчал, не находя ответа. В груди закипала злость против старого друга. «Как он осмелился перечить мне? Вот сейчас велю бросить Нерву в темницу! Это заставит его одуматься и запросить пощады!» Но император даже не успел додумать до конца эту мысль, не то что – привести в исполнение.

 - Если достойнейшие мужи и матроны Рима предпочитают смерть, то я тоже не хочу жить! – торжественно произнес сенатор.

 - Не говори глупостей, Нерва, – искоса глянул Тиберий.

 - Это не глупости, цезарь. Я действительно решил умереть. Потому и пришел к тебе попрощаться. В память о нашей былой дружбе.

 Тиберий пристально всмотрелся в лицо Кокцея Нервы – смуглое, морщинистое, похожее на измятый пергамент орехового цвета. «Как он постарел, – тоскливо думал император. – Неужели я тоже выгляжу вот так – как разлагающийся труп? Но я еще не устал от жизни! Я не перережу себе вены и не выпью чашу с цикутой! Пусть не надеются мои враги. Я всех переживу!»



Ірина Звонок

Отредактировано: 25.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться