Ночи Калигулы. Восхождение к власти

Размер шрифта: - +

Глава XXIX

 О ночи, безумные и бездумные! Кто придумал, что ночью нужно спать? Разве можно тратить на сон самую прекрасную и загадочную часть суток?

 Бесстрастно светит бледно-желтая луна. Тоскливо воют собаки на окраинах Геркуланума. Прозрачный ночной эфир доносит издалека шум Тирренского моря. Порою земля под ногами странно вздрагивает, заставляя сердце замереть в испуге. И сразу после этого к свежести воздуха примешивается едва ощутимый запах серы – то бушует пламя в подземной кухне Везувия.

 Калигула покинул опочивальню. Неслышно ступая босыми ногами, он бродил по пустынной галерее дома. В юношеской руке слабо потрескивал масляный светильник. Желтое пламя выхватывало из мрака посмертные маски предков, которые Антония бережно разложила поверх дубовых сундуков. Только маски отца ее не было в этом торжественном сборище мертвецов. Он умер в далекой Александрии, на руках Клеопатры. Кровь, обагряя хитон безутешной царицы, текла из раны, которую Марк Антоний сам нанес себе. В какой гробнице он был похоронен, и по какому обычаю – Антония не желала знать. И ни одного из сыновей не назвала Марком.

  Спали уставшие рабы в самом дальнем углу виллы. Спала старая Антония, ворочаясь на холодной вдовьей постели. Спали сестры, чьи хрупкие руки теперь были натружены ежедневной работой. Только Гай Калигула, подобно тени, неслышно скользил в темноте. Томление, свойственное шестнадцатилетнему возрасту, заставляло его подниматься с ложа и бродить по дому в надежде мимолетной встречи. Но рабыни, красивые и не очень, не покидали ночами жалких каморок чтобы утешить юного внука строгой госпожи.

  Плеск воды донесся со стороны купальни. Калигула метнулся туда. Отвел дрожащей рукой тяжелый занавес и восторженно застыл.

  Мягко пылали светильники по углам жарко натопленного помещения. Лепестки роз колыхались на дрожащей поверхности воды в бассейне. Чернокожий раб в набедренной повязке зажигал восковые свечи, устанавливал их на деревянных блюдцах и осторожно опускал на воду. Две дюжины маленьких корабликов с пламенными мачтами плавали по бассейну, многократно отражаясь в темной воде. Обнаженная девушка, повернувшись спиной к выходу, плескалась в бассейне, похожем на звездное небо. Прозрачные капли стекали по стройной спине. Тело ее имело цвет светлого меда, и запах его был, наверное, таким же душистым и ароматным. Два розовых лепестка прилипли к лопаткам. О, если бы Калигуле было позволено губами снять эти лепестки!.. И пробежать жадным языком по шелковистой гибкой спине!.. В этой неизвестной девушке внезапно воплотилось все: и хмельное медовое пойло в каморке Галлы; и легкий аромат мирры, исходящий от пугливого тела весталки Домитиллы; и все женщины, скромные или бесстыжие, которых когда либо увидел и пожелал Гай Калигула.

  Прекрасная купальщица медленно поднялась по ступеням бассейна. Калигула пожирал глазами ее тело. Девушка тряхнула головой и грациозным жестом поднесла руки к волосам. Выхватила длинные острые шпильки, и светло-рыжие кудри разметались по плечам, вызывая в памяти Гая нечто хорошо знакомое. Еще мгновение, и девушка повернулась к выходу лицом. И Калигула содрогнулся в убийственном ужасе: обнаженная красавица оказалась его сестрой, Юлией Друзиллой! Родную сестру возжелал он только что, в душном полумраке провинциальной купальни! Возжелал так сильно, что впился зубами в пыльную ткань занавеса, чтобы не наброситься на девушку и не овладеть ею прямо сейчас!

  Калигула понимал, что лучшее сейчас – уйти и забыть увиденное. Но уйти и забыть уже невозможно! Отныне и навеки ему суждено до конца дней мечтать о медовом, душистом теле красавицы, которая вдруг оказалась его сестрой. Некогда прекрасный Нарцисс, залюбовавшись собственным отражением, обратился цветком с нежными бело-желтыми лепестками. Некогда стройные нимфы становились деревьями или журчащими ручьями. Но все эти метаморфозы не могли сравниться с тою, что без ведома богов свершилась лунной ночью на кампанской вилле. Женщина, которую Гай Калигула пожелал сильнее всех остальных, оказалась его сестрой – единственной, которую любить запрещено!

  Друзилла не замечала, что горящие глаза брата подглядывают за ней. Она в изнеможении растянулась на ложе, покрытом тонкой простыней. Полуголый чернокожий раб склонился над нею. Он умело растирал обмякшее тело юной госпожи, смазывал его оливковым маслом. Друзилла, лениво прикрыв веки, отдавалась мягким движениям умелых рук. Порою девушку охватывало томление, и тогда она плавно изгибалась и по-кошачьи выворачивала тело то в одну, то в другую сторону. В такие мгновения в ней пробуждалось женское начало.

  О, нет! Друзилле и в голову не приходило испытать с рабом те чувства, о которых она пока только догадывалась. Как все девушки пятнадцати лет (по римским обычаям – уже невесты!), она мечтала об идеальном возлюбленном. Но, прикрыв глаза, Юлия Друзилла с затаенным удовольствием ощущала, как мягко замирает тело, когда его касаются умелые мужские руки.

  Скольких женщин погубил этот древний обычай, когда госпоже помогает при омовении раб, специально обученный искусству массажа с благовониями?!



Ірина Звонок

Отредактировано: 25.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться