Ночи Калигулы. Восхождение к власти

Размер шрифта: - +

Глава XXXV

  Рассвет еще не наступил, а Калигула, продрогший и обозленный, уже покинул виллу Антонии.

  В серой туманной мути тонули дома далекого Геркуланума. Пронзительный стук топора доносился из каштановой рощи. Хрипло кричали петухи.

  Калигула в последний раз повернулся к вилле. Полураспущенные маки краснели у белых колонн, словно пятна свежей крови. Ветви оливковых деревьев изогнулись, как руки страдающей женщины. Что теперь будет с бедной, одинокой Друзиллой?

 Четыре раба – собственность Калигулы – тащили в повозку сундук с поклажей.

  - Куда прикажешь ехать, доминус? – спросил конюх.

  - Не знаю... – пробормотал Гай. – В Рим?.. Нет, сначала в Неаполь.

  Калигула напоследок задержал взгляд на просыпающейся вилле. Семь месяцев, с ноября по июнь, провел он здесь. Семь месяцев сладко-горьких грез и запретных страстей. Семь месяцев, в течение которых Калигула возомнил, что он – не такой, как все, и потому ему позволено то, что запрещено другим.

  Гай презрительно оттопырил нижнюю губу и сплюнул сквозь зубы в сторону виллы. Плевок предназначался для бабки Антонии.

  Калигула ударил плетью вороного коня и поскакал по дороге, ведущей в Неаполь. Рабы, сопровождающие повозку с поклажей, едва поспевали за ним.

 

***

  Неаполь встретил Калигулу беззаботной суетой. Город походил на огромный, жужжащий улей, наполненный трутнями больше, чем рабочими пчелами. Жители Неаполя выглядели беднее римлян, но вели себя так, словно жизнь – сплошное удовольствие. Бедный ремесленник в кое-как заштопанной серой тунике частенько забрасывал иглу или сапожное шило и, со стаканом вина в руке, присаживался на пороге дома; и, довольно посапывая, грелся на солнце; и перекидывался шутками с соседями; и, добродушно жмурясь, рассматривал девушек, набирающих воду из фонтана на площади. Круглощекий мясник снимал с крюка кусок сочного мяса и небрежно бросал его в подставленную корзинку покупательницы; и шутил с нею; и выслушивал ее жалобы; и, в конце концов, добавлял от себя несколько косточек – как угощение для собаки, кличку которой он непременно знал, как знал имена всех, что когда-либо покупал у него мясо. На главной площади собирались неизменные игроки в кости и шумные компании ценителей тонких вин. Благородные всадники, не столь спесивые, как в Риме, и одетые в поношенные тоги, с утра до вечера предавались основному своему занятию – исправно посещали дома друзей.

  Калигула проезжал по загаженной отходами улице бедного квартала. Голова его порою касалась свежевыстиранных тог, туник и покрывал, висящих на веревках, протянутых от одного дома к другому. Запах горелого сала доносился из открытых окон и дверей. Чумазые мальчишки без стеснения ощупывали дорогие украшения, болтающиеся на конской збруе, когда Калигула медленно проезжал мимо них. Иногда Гай доставал из мешочка, висящего на поясе, медный асс и бросал в толпу. Подростки тут же устраивали свалку, наперебой стараясь ухватить монетку. Калигула потешался, наблюдая, как они злобно колотят друг друга из-за жалкого, ничего не стоящего для пресыщенного патриция асса.

  Наконец Калигула добрался до центральных кварталов города. Здесь жили граждане побогаче и познатнее – цвет Неаполя. Улицы были широкими и чисто выметенными. Под окнами некоторых особняков настелена солома – чтобы шум шагов не тревожил покой обитателей дома. Калигула безошибочно признал дворец Тиберия – величественный, роскошный, охраняемый когортой преторианцев.

  Гай прищурился, выискивая Макрона среди солдат, одинаково одетых в короткие красные туники и шлемы со стриженным конским волосом. Он узнавал знакомые лица, но Макрона не видел. И лишь спустя некоторое время Калигула вспомнил: Невий Серторий Макрон уже не трибун преторианцев. После казни Элия Сеяна он стал префектом претория.

  Император Тиберий находился во дворце. Когда империя требовала присутствия правителя, ему приходилось покидать остров наслаждений. В такие моменты Тиберий, с недовольным брюзжанием, перебирался в Неаполь, где его терпеливо ожидали преторы и квесторы, сенаторы и префект претория. Вот уже почти десять лет, как император избегал Рим.

  Проходя мимо приемного зала, Калигула услышал скрипучий голос деда. И, тяжело вздохнув, направился поприветствовать его.

  - Это ты, Гай? – Тиберий посмотрел на внука в упор. Император сидел в удобном курульном кресле. По правую руку его стоял Макрон, облаченный в тогу с широкой красной полосой вместо привычной солдатской туники.

  Тиберий одряхлел еще больше. Руки нервно дрожали, и эта дрожь была заметнее, когда он держал в старческих ладонях свернутые в трубку свитки или жезл с римским орлом. Уголки губ уже не растягивались в хитрой улыбке, а жалко подрагивали и опускались вниз. А главное – глаза: всегда живые по контрасту с мятым серым лицом старика, теперь они потускнели, стали мутно безжизненными. Предательство Сеяна оказалось слишком сильным ударом для Тиберия.

  - Ты приехал навестить меня? Или сбежал от Антонии, не ужившись с нею? – допытывался Тиберий, при каждом слове распространяя вокруг себя дурной запах изо рта.

  - Я здесь, чтобы справиться о твоем благополучии, – осмотрительно ответил Калигула и заискивающе улыбнулся. «Куда же мне еще ехать?» – тоскливо подумал он.



Ірина Звонок

Отредактировано: 25.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться