Ночи Калигулы. Восхождение к власти

Размер шрифта: - +

Глава LXIX

 Кудрявый спинтрий с карими глазами, подведенными на египетский лад, находился у ложа больного императора. Поджав ноги, он сидел на подушке, небрежно брошенной на пол. Рядом с мальчиком, на узком овальном столике стоял серебрянный поднос с обедом Тиберия.

   - Какой суп? – сердито спросил император.

  - Из креветок и фазаньей грудки, – поспешно ответил мальчик.

  Тиберий приподнялся на локтях и открыл рот, быстро теряющий последние зубы. Мальчик ловко влил императору в рот ложку супа. Тот удовлетворенно почмокал губами:

  - Еще.

  Спинтрий терпеливо кормил императора. Еще несколько месяцев назад он по-иному ублажал Тиберия. Теперь изо всех былых удовольствий цезарь может наслаждаться лишь едой.

  Две розовые креветки плавали в серебрянной ложке. Тиберий алчно проглотил их и поперхнулся. Куча гнилых обломков, некогда бывших императорскими зубами, не успела пережевать пищу как положено. Тиберий долго, до слез в глазах, откашливался.

  - Будешь жевать мою пищу, – отдышавшись, велел он спинтрию. – Но смотри: осторожно, чтобы не лишить ее вкуса.

  С трудом унимая дрожь в обнаженных лопатках, мальчик откусил изрядный кусок фазанятины. Осторожно покусал мясо зубами, чтобы смягчить до степени, угодной цезарю. Испуганно ощутил во рту вкус пряностей. Спинтрий решил, что он украл у фазанятины сладостную сочность, предназначенную исключительно для цезаря. Не смея жевать дальше, мальчик языком вытолкнул мясо на ложку и поднес ко рту императора.

  Тиберий проглотил фазанятину и печально заметил:

  - В дни моей молодости даже дичь была вкуснее.

  Пятнадцатилетний мальчик вжал голову в плечи, опасаясь наказания. Но Тиберий, тоскливо повздыхав, снова открыл рот в ожидании очередного пережеванного куска.

  Юный спинтрий был из хорошей семьи, сын римского всадника. Марк Силий звали мальчика. Отец умер, и богатые равнодушные родственники откликнулись на лицемерный зов Тиберия. Спихнули двенадцатилетнего мальчика сладострастному старцу.

  Больно и страшно было Марку Силию в первый год. Затем – привык, втянулся. Теперь Тиберий уже не в силах предаваться похотливым играм. Лишь время от времени лениво велит разыграть любовную сценку, громко сожалея о своей дряхлости. Отрадное облегчение для юношей и девушек: уже не нужно с улыбкой на устах ласкать зловонное старческое тело.

  Новое занятие для «императорских служителей порока» – ухаживать за больным, обмывать его, кормить его... Марк Силий не знал, что гаже: спать с Тиберием или пережевывать еду и засовывать ее в слюнявый рот. И что опаснее: тщательно, до потери вкуса, пережевать мясо? Или недожевать его, чтобы Тиберий подавился крупным для беззубого рта куском?

  Наевшись вволю, Тиберий устало пробормотал:

  - Приблизься ко мне.

  Марк Силий послушно поставил опустевшее блюдо на поднос и поднялся. Тиберий протянул сухую костлявую руку и вцепился в тонкую тунику мальчика, застегнутую пряжкой на правом плече и оставляющую обнаженным левое.

  - Любишь ли ты своего принцепса? – спрашивал Тиберий, притянув к себе мальчика.

  - Да, – едва слышно ответил он, подавляя желание отвернуться.

  - Какое у тебя тело! Нежное, как шелк... – в забытьи шептал император, оглаживая безволосый торс подростка, узкие костлявые плечи и впалую грудь.

  Спинтрий призывно улыбнулся, в душе тоскливо думая: «Неужели опять проснулись желания в теле старого козла?»

  - Хочешь, я отпущу тебя с Капри, наградив изрядным количеством сестерциев? – пытливо прищурился император, не оставляя грудь мальчика.

  Марк Силий встрепенулся. Так радуется легионер, получив отставку после тяжкой долголетней службы. Но даже легионер меньше тяготится опасной службой, чем спинтрий – императорским ложем.

  - Прикажи, цезарь, – и я исполню все, что повелишь! – прослезившись от счастья, заверил мальчик.

  Тиберий слабо поманил его пальцем.

  - Проведай о мыслях и намерениях Гая Цезаря, – громко зашептал он в ухо юному Марку. – И донеси мне. 

  - Да, цезарь! – мальчик покинул опочивальню императора, отплясывая танец, которому никакой наставник не обучал его – танец свободы.

 

***

  В сумерках Калигула в одиночестве бродил по острову. Подолгу останавливался у зверинца, разглядывая тигров и павлинов. И думал о будущем, мучительно пытаясь найти выход из настоящего. Порою ему казалось, что лучшее – бежать с Капри. Но он оставался, выжидал. «Вернусь в Рим императором – или вовсе не вернусь!» – думал он.

  Гай стоял у беседки, на краю скалы, обратившись лицом к востоку. Солнце закатывалось за горизонт позади него. Огненными казались его рыжеватые волосы, темным и сумрачным – лицо.



Ірина Звонок

Отредактировано: 25.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться