Ночная духота

Размер шрифта: - +

Глава 7 "Чёртова гора"

Парк оправдал название «Чёртовой Горы» по полной. Нога занемела на педали тормоза. Вот уже четверть часа я крутилась на нескончаемом серпантине, как в замедленной съёмке. На узкой двуколейке приходилось держаться середины дороги, чтобы не сбить велосипедиста и прижиматься к отвесному краю, чтобы разминуться со встречной машиной. Изгибы были настолько круты, что впереди виднелось лишь бескрайнее небо, создавая пугающее ощущение полёта. Только рождённый ползать летать не может, но свернуть с серпантина, не добравшись до верха, не представлялось возможным. В глаза било солнце, и оно было страшнее дождя и темноты. Я боялась лишний раз выжать педаль газа, и настолько вывела из себя севшего на хвост лесничего, что тот даже включил мигалку. Толку-то! Я не чувствовала чужую огромную машину настолько хорошо, чтобы приблизиться к обрыву. Лесничий пошёл на слепой обгон, заставив моё бедное сердце провалиться в пятки.

Ещё на подъезде к парку я прокляла своё желание отыскать Тростниковую вершину, на которой по легенде жил знаменитый койот. Ночью все возвышенности казались одинаковыми, а днём приняли различную форму, но все как один были бледно-жёлтыми, выжженными солнцем, и выпуклые, будто их вылепили из папье-маше на манер яичных упаковок. Наконец-то показалась долгожданная будка лесничего. Я отсчитала достаточное количество долларовых купюр и, получив в обмен парковочный талон и карту парка, спросила:

— Не подскажете, которая вершина тростниковая?

Доллары застыли в руках лесничего. Дядька так сосредоточенно вглядывался в вершины, что я рассчитывала получить точные координаты вплоть до количества ярдов. Но за минутой молчания последовали пожатие плечами и встречный вопрос:

— А что это за вершина?

— Да так, не важно, — махнула я рукой, поняв, что обратилась не по адресу.

Запарковала машину, я долга искала парковочный тормоз, который оказался под ногами. Окружающую красоту портила раскалённая духота, от которой я поспешила укрыться в здании музея, напоминавшем средневековый замок и, блаженно вдохнув охлаждённый кондиционерами воздух, принялась исследовать стенды, но не нашла никакой информации о месторасположении вершины. Однако той ночью Клиф уверенно показал мне её. Неужели пошутил, чтобы удвоить мой восторг от мысли, что мы стоим в самом центре мироздания?

В одна тысяча восемьсот шестом году из ближайшей католической миссии сбежали обращённые индейцы, и посланные следом солдаты, не найдя следов беглецов, списали свою неудачу на происки нечистой силы, и за местом закрепилось название «Monte del Diablo», дьявольские заросли. Англоязычные поселенцы переиначили название, и парк уже получил название «дьявольской горы» — «Mount Diablo». И если гора и не стоит в середине индейского мира, то точно служила точкой отсчёта для раздела земель Калифорнии и соседней Невады. Для пущей важности на смотровой площадке оставлен чугунный компас, от которого, впрочем, пришлось отдёрнуть руку, настолько тот накалился под палящим августовском солнцем.

Я подошла к перилам и тут же отпрянула, увидев низко летящий самолёт, но быстро сообразила, что нахожусь по меньше мере на километровой высоте, а до посадочной полосы аэропорта тут рукой подать, даже залив просматривается. Интересно, где сейчас самолёт с гробом графа дю Сенга? Наверное, уже пролетел полпути из Нью-Йорка в Сан-Франциско. Встреча неумолимо приближалась, и я не знала, стал ли сарафан мокрым от страха или всё же от невыносимой жары. Рядом пристроился старичок в шортах и широкополой шляпе. Он направил палку на вышки. Неужели я поразилась самолётам в голос! Верный признак того, что я реально начинаю сходить с ума.

— Это маяки, — пояснял старик. — В тысяча девятьсот сорок шестом году здесь разбился военный самолёт, и оба лётчика погибли. Скорее всего из-за шторма и большого апрельского тумана они не заметили сигнал. Два года назад я написал о них статью, и вот, — он протянул свежий номер парковой газеты, — сейчас мы напечатали письмо от девяносточетырехлетней сестры одного из лётчиков. Представляешь, школьная приятельница отвезла ей нашу газету в Мэриленд. Та растрогалась до слёз, так ей стало приятно, что заговорили про её брата, о котором помнит лишь горсточка родственников да пара друзей, и если она раньше не хотела ступать на землю, где погиб брат, то теперь точно приедет в Калифорнию.

Я традиционно улыбнулась и, чтобы вежливо отделаться от старичка, уставилась в телескоп, сжав в руке газету с чисто американской слезливой историей. Можно скептически улыбнуться, а можно вспомнить слова Тютчева — «нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся» — иногда оно действительно может быть сказано или написано кстати. Возможно, мой рассказ не пишется, потому что его прочтение ничего не даст людям. Легенда давно рассказана другими, да и мне самой пора перестать искать Тростниковую вершину! Я распрощалась с Клифом той ночью. Его больше не существует, как никогда не существовало того койота и того орла. Глупо взывать к несуществующему духу: небо в круге телескопа оставалось пустым. Ни один орёл не спустился с высоты, чтобы указать мне священную вершину. Клиф тоже её не знал. Он врал, как врал мне все эти годы.

От напряжения или жары начала кружиться голова, и я еле доковыляла до двери в музей, но внутри ноги окончательно перестали слушаться, и я привалилась к стенду, но тут же отпрыгнула. Сердце бешено заколотилось, а спина покрылась испариной — меня буравило взглядом будто живое чучело птицы. Казалось, орёл сейчас расправит крылья и взлетит в синюю высь, чтобы отыскать своего друга койота. Бредовая легенда, право слово… Ну какая дружба может быть между орлом и почти что волком, когда они гонятся за одним зайцем? Интересно, хоть какие-то хищники делят добычу по-честному или всегда бьются за неё до последнего? Мысли будто заключили договор с чёртовой пятницей, чтобы окончательно доконать мой разум. Здравый смысл давно уже испарился из головы на ужасном калифорнийском солнце.



Ольга Горышина

Отредактировано: 26.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться