Ночная радуга

Глава 5. Ненависть

Чем враждебнее окружающая среда,
 тем лучше клетка или живое существо
развивают свои неизвестные до того таланты.
Бернар Вебер
Рабы, лгуны, убийцы, тати ли
- Мне ненавистен всякий грех.
Но вас, Иуды, вас, предатели,
Я ненавижу больше всех.
Зинаида Гиппиус

- Почему он здесь? - холодный, даже ледяной вопрос задает мой отец своему другу.
На лице Николая Игоревича растерянность и досада, словно он до этого мгновения надеялся на чудо, но оно не произошло.
- Илья. Это не то, что ты подумал...
- Николай, я не застал тебя в постели со своей женой или дочерью, - сквозь зубы цедит мой отец, бережно, но крепко взяв меня за локоть, как будто защищая от опасности, одному ему ведомой. - Я удивлен, что он... твой гость.
- Это мой гость! - вмешивается в словесное противостояние мужчин Ада. - Я дочь именинника и имею полное право пригласить того, кого захочу.
- Это не твой праздник! - резко возражает мой отец. - И ты, Николай, прекрасно знаешь, что это значит для меня.
- Илья, честное слово, я... - неловко начинает оправдываться Николай Игоревич, но замолкает, потому что к нам подходит ОН в сопровождении симпатичного молодого блондина, чертами лица напоминающего... конечно, Аду.
- Добрый вечер, отец, сестренка! - молодой человек с искренними голубыми глазами пожимает руку своему отцу и поворачивается к моему. - Здравствуйте, Илья Романович! Я привел к вам...
Юноша смотрит на меня и резко замолкает, словно споткнулся на ровном месте. Наступает неловкое молчание, во время которого Николай Игоревич огорченно смотрит на моего отца, пытаясь поймать его взгляд, Ада восторженно, по-взрослому смотрит на НЕГО, мой отец тоже не отрывает взгляда от НЕГО. В этом взгляде уже не мгновенно вспыхнувшее бешенство, как несколько минут назад, а настоящая, глубокая ненависть.
ОН же тоже, как и брат Ады, смотрит на меня, игнорируя взгляд моего отца. Его темно-карие глаза кажутся почти черными: во взгляде та же... ненависть, выстраданная, родившаяся не сейчас. Я не знаю этого человека, я никогда с ним не общалась. За что ему меня ненавидеть? Есть только один ответ - за отца.
Истуканом застывшего сына представляет мне Николай Игоревич:
- Лерочка! Это мой сын Андрей!
- Здравствуйте! - протягиваю руку для легкого пожатия, но оно получается тяжелым, почти невыносимым, потому что мою протянутую руку перехватывает большая и горячая ЕГО рука.
- Хотелось бы тоже быть представленным.
Голос низкий, бархатный, о чем-то предупреждающий. Руку мою ОН продолжает удерживать. Сердце сбивается с ритма и пытается запуститься заново, но это у него пока не получается, поэтому оно просто не бьется, что вызывает гудение в ушах. Мою руку у НЕГО забирает мой отец, говорящий странные слова:
- Такое представление излишне! Хорошего вечера!
Отец быстро уводит меня от этих людей к самому дальнему фуршетному столу. Ведущий вечера уже представил певицу, вышедшую в центр зала с микрофоном, чтобы исполнить романс для именинника.
В одни глаза я влюблена,
Я увлекаюсь их игрою…
Как хороша их глубина,
Но чьи они, я не открою.
- Что происходит? - спрашиваю я медленно и осторожно. Сердце начало выполнять свою работу, наконец, запустившись. - Кто этот человек?
Едва в тени густых ресниц
Блеснут опасными лучами,
И я упасть готова ниц
Перед волшебными очами.
- Один старый знакомый, - с трудом отвечает мне отец, прикладывая заметные усилия, чтобы успокоиться и выровнять собственное дыхание.
В моей душе растет гроза,
Растет тоскуя и ликуя.
Я влюблена в одни глаза,
Но чьи они, не назову я…*
- Насколько старый? - пытаюсь я пошутить. - Мне показалось, что ему...
- Ему тридцать девять лет, - резко отвечает мне отец и тут же смягчает тон. - Я назвал его старым, потому что веду с ним дела очень давно.
- Дела? - недоверчиво усмехаюсь я. - Ты ведешь дела с человеком, которого ненавидишь и который ненавидит тебя?
- Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой, - шутит пушкинскими словами отец. - Сейчас уже не веду. Не общайся с ним, пожалуйста.
- И не собиралась, - пожимаю я плечами, голой спиной ощущая ЕГО взгляд, который не отпускает меня ни на минуту. - Нам негде пересекаться, кроме как на встречах, куда водишь меня ты. Сама я никуда не хожу.
- До сегодняшнего вечера нам удавалось не пересекаться, - рассеянно-задумчиво говорит отец, стоя спиной к НЕМУ. - Если бы я знал, что он будет здесь...
Я не прошу отца рассказать о НЕМ. Я мучительно думаю, что этому мужчине нужно от меня. Но для того, чтобы понять истоки такой глубокой ненависти к себе совершенно постороннего человека, я должна знать, что произошло между НИМ и моим отцом.
Я разворачиваюсь, и взгляд, прожигавший мне спину, теперь опаляет колючим огнем кожу лица. И тут же его как будто тушит прохладой восхищения второй взгляд - взгляд Андрея. В нем и восторг, и вера в чудо. Взгляды обоих мужчин выражают желание: у НЕГО это сумасшедшая страсть, замешанная на ненависти, у Андрея мгновенная влюбленность, вспыхнувшая, как веселый огонь, охвативший сухой хворост. Взгляд же нежно-голубых глаз Ады перебегает с меня на брата и на НЕГО, потом пускается в обратный путь: от зависти ко мне к неудовольствию братом и к чистому женскому восторгу, брызгами которого она окатывает этот Памятник ненависти и страсти.
Сам Памятник могучей глыбой стоит в ярком людском потоке. Поток этот рассекается о него, дробясь на более мелкие. Отец сказал, что мужчине тридцать девять лет. Выглядит он значительно моложе, но ненависть, которая съедает его изнутри и требует выхода наружу, делает его значительно старше. Его глазам я дала бы и двадцать, за силу ярости и гнева, и все сорок-пятьдесят, за их глубину и горечь. Если сединой покрасить виски, то противоречие сгладится.
- Лера! Мне нужно срочно поговорить с Николаем, - начинает суетиться мой отец, что ему совершенно не свойственно. - Я отправлю к тебе Виктора Сергеевича.
- Хорошо, - соглашаюсь я, испытывая тяжесть трех взглядов и боясь ее не выдержать. - Может быть, мне можно уйти?
Отец внимательно вглядывается в выражение моего лица и, считав усталость и нервозность, соглашается:
- Да. Конечно. Так будет лучше для всех. Сейчас отдам распоряжение Виктору Сергеевичу.
Отец оставляет меня одну возле фуршетного стола, на который я кладу клатч и с которого беру бокал с минеральной водой и заставляю себя пить ее мелкими глотками. Лучшее средство успокоиться.
- Лера! - окликают меня, мужской голос мягкий, легкий, молодой.
Передо мной стоит Андрей. На вскидку ему лет двадцать пять. Он одет в стильный костюм-тройку с узкими укороченными брюками, серый в голубую полоску. Рубашка нежно-голубая, а галстук серебряно-голубой. Всё это делает его глаза насыщенными, яркими.
- Господи! - восклицает молодой человек. - Вы не можете быть реальной!
Вежливо улыбаюсь, ощущая, как на нас обрушивается разряд раздражения и презрения. И когда я научилась угадывать чувства по взгляду, которого не вижу?
- Вам, наверное, все так говорят? - тушуется Андрей. - Не могут не говорить.
- Не все, - улыбаюсь я Андрею назло ЕМУ, надо же как-то и отвечать на нападение. - Только некоторые.
Зависнув на моей улыбке, Андрей непроизвольно протягивает ко мне руки и легко, почти не касаясь, берет за локти.
- Вы разрешите мне быть вашим кавалером на сегодняшнем вечере? - с надеждой спрашивает он, заглядывая в мои глаза.
Я только что получила подтверждение, что телепатия существует. Это абсолютно точно. Мой мозг взорвала чужая мысль: "Не позволяй к себе прикасаться!" Мысль эта ударила, как шаровая молния, мощно и неотвратимо. Надо отбиваться. Я тоже беру Андрея за локти, и мы стоим как два старых приятеля, случайно встретившихся на вечеринке и несказанно обрадованных этой встречей. "Я сама решаю, к кому мне прикасаться!" - летит от меня к НЕМУ.
- Простите, Андрей! - моя вторая улыбка парализует молодого человека, и следующие мои слова он воспринимает как настоящий гипноз. - Но мне уже пора. Есть неотложные личные дела.
- Как жаль! - искренне жалея, восклицает Андрей, не отпуская мои локти.
Наши руки расцепляю я. Увеличиваю расстояние между нами тоже я. И тут же получаю новый сигнал: "Хорошо. Умница!" Даже трясу головой, чтобы сбросить наваждение.



Жанна Володина

Отредактировано: 12.12.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться