Ноша презренных

Глава 11. Пустота.

Я вырою себе глубокий, черный ров,

Чтоб в недра тучные и полные улиток

Упасть, на дне стихий найти последний кров.

И кости протереть, изнывшие от пыток.

Шарль Бодлер.

«Весёлый мертвец»

Я направилась к тридцатому дому. Было видно, что в подвале горела одинокая лампочка и отражалась в мутном окне. Гробовая тишина наводила ужас. Собак не было, сигнализации тоже. Я сама себе открыла калитку и просочилась на территорию. Было уже два часа ночи, путь мне освещала только тусклая луна. Я сразу поменяла ботильёны на кроссовки, а рюкзак оставила у забора, чтобы у меня в любом случае побег оказался удачным. Мне следовало тщательно продумать и проанализировать ситуацию. Я должна была предвидеть абсолютно всё, знать каждый свой шаг, предполагать каждый их. Я лезла ворошить осиное гнездо, и сделать мне это нужно было очень тихо и незаметно. Я должна была раствориться во тьме, стать тенью, стать ничем, чтобы совершить что-то запредельное. Я испытывала глубокий внутренний трепет, словно собиралась исполнить мечту всей своей жизни… Ах, если бы это было так… А, сейчас, мне следовало пережить что-то ужасное, и сделать мне это нужно было очень много раз, прежде чем это произойдёт в самом деле. Прежде, чем сорвать ветку терновника, надевают перчатки.

Я медлила, но из-за этого промедления мне становилось только хуже: печаль, тревога, усталость, беспокойство, необходимость думать и соображать, пройти незаметно… Лунное сияние бликовало по окнам, в которых никого не было. Они спят или нет? Они всё ещё чего-то ждут, или уже сделали своё дело? Все эти загадки и вопросы, вполне соответствовавшие действительности, закружились в моём больном мозгу. Они налетели на меня словно вихрь, словно сильный порыв ветра, словно ураган. Они поглощали всё на своём пути, дожирали меня. Я смотрела на представившуюся преграду, словно узник на высокий конец стены и поняла, как на моей шее медленно затягивается петля. Мне стало тяжело дышать, стоять, говорить... Но я не смела себе признаться в слабости, хоть и стояла на пороге отчаяния и падения. Я вздрогнула, и вдруг снова стала сильной. Может, я была и совершенно не крепче, чем прежде, но вдруг что-то вселило в меня бодрость, что-то хотело спасти меня и вывести из заблуждения, которое меня охватило. Я вдруг снова смогла дышать и чувствовать в себе не только тепло; но и своё сердце, я вдруг почувствовала в себе человека.

По-другому в дом попасть было нельзя, поэтому я подобрала камушек с брусчатки и со всей дури бросила его в окно. Громкий треск окончательно привел меня в нормальное и адекватное состояние, после чего я незамедлительно спряталась в ночи, затаилась и принялась ждать. В доме словно умерли: никто не ругался, не вышел, не выглянул из окна. Я ждала минут десять. Они что, спят?

Тогда в каком-то вандальном остервенении я разбила другое окно, бросив сразу два камня, но снова ничего…

Спят они, или уже затаились у окна и ждут, когда я залезу в него? Что они задумали? Что они пытаются этим показать?

Я сняла пальто, бросила его к рюкзаку и, оставшись в платье и кроссовках, рванула в разбитое окно. Я влетела быстро. Моим оружием была неожиданность. Я хотела застать их врасплох, чтобы они знали, с кем имеют дело, чтобы они впали в ступор, чтобы они испугались. В гостиной, где я оказалась, было пусто. Я шумно приземлилась на битое стекло, сшибла по пути какую-то вазу, споткнулась о непонятный шнур и чуть не упала, но вокруг была тишина.

Когда глаза окончательно привыкли к обстановке, я разглядела диван со скомканным пледом и гору грязной посуды на журнальном столике. В гостиной было пусто. Здесь людей нет.

Тогда, я решилась отправиться в место, где горел свет. В подвал вела дверка из прихожей. Распахнув её, я с опаской спустилась по ступенькам и не увидела никого. В небольшом помещении горела блёклая лампочка под потолком, в центре комнаты стоял стул, а чуть поодаль у стены валялся продавленный матрас. Вдоль стен располагались стеллажи с пыльными книгами и разным барахлом.

Несмотря на полное недоумение, я всё же смогла сообразить, что это именно то место, которое мне нужно. Но где похитители? Где композитор? Неужели они уже его убили и поехали закапывать? Неужели я позволила себе опоздать? На меня напало угнетение. Я казалась себе настигнутой и затравленной, словно кто-то давал мне пряник, но когда я к нему притягивалась, меня жестоко били по руке. Я сильно расстроилась, но держалась из последних сил, словно сломанная нога. Я не хотела плакать. Мне было очень неприятно, даже противно. Мне захотелось вскричать, простирая руки к небу, взывать мольбами о помощи, ругаться себя. Я вдруг поняла, что это конец, и безжалостная искренняя печаль задавила меня, словно булыжник, растоптала меня в пыль. Такого огорчения я ещё никогда не испытывала.

Также через окно я выбралась на улицу. Холодная октябрьская ночь съела меня. Набросив на себя пальто, я направилась прочь.

Столько всего сделать, довериться своей человеческой совести, использовать свою преданность долгу, всю честность и искренность, глупую убежденность и незамысловатый актерский талант, искоренить в себе страх и неуверенность, отковырять в себе человека… И не получить ничего взамен. Хотя, почему ничего? Это был удар, это была пощёчина, это был нож в спину, и теперь эта рана плакала и кровоточила, пытаясь понять, за что её создали. Какая-то сила сжала меня в комок. Негодуя, я создавала глупый и бессмысленный бунт маленького человека. Все эти преступления, пороки и грехи вокруг меня были страшны, и они все присущи человечеству и не покинут его, они внушают ужас. И я сейчас сама внушала себе какой-то ужас, какой-то вздор; весь мой вид производил впечатление болезненности и слабости, но всё равно где-то внутри бушевала огромная внутренняя сила. Я уже думала с каким-то наивным и диким раздражением; мысли в моей голове прыгали наобум, были похожи на кашель или икоту, доводили меня до сумасшествия.



Серова София

Отредактировано: 16.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться