Нянечка против

Размер шрифта: - +

Часть 8

До участка я еду на взводе. Мне неприятно сидеть в машине, пропахшей дорогими ароматизаторами, с вычищенным от каждой пылинки салоном, зная, что куплена она была на деньги детей. Я пытаюсь думать об Оксане, о предстоящем разговоре со следователем. Кажется, я немного успокоилась, уговорила себя думать, что ничего пока страшного не произошло. Оксана может ведь быть жива.

Мы с ней с ранних лет в детском доме дружили, всегда горой друг за друга были — куда я, туда и она… И вот теперь… Мне страшно, как я буду, если она мертва. Пытаюсь уговорить себя мыслить иначе, но в голову лезет сплошной негатив.

Едва машина останавливается, я пулей вылетаю, ничего не говоря Артёму Викторовичу, и бегу в здание. У следователя кто-то сидит, поэтому мне приходится плюхнуться на скамейку, обхватить себя руками и начать раскачиваться, в ожидании своей очереди.

— Не волнуйтесь вы так! Пока ещё ничего плохого не сказали! — говорит Артём Викторович и присаживается рядом.

Я кошусь на него, желая отодвинуться, но это будет совсем ребятничество напоминать, поэтому держу свою ярость при себе. Не время сейчас разбираться с ним, но я просто так ему лицемерие не спущу с рук.

— Скажите, вас пригласили бы, если всё хорошо было?

Он пожимает плечами. Так я и думала. Отворачиваюсь, а когда мужчина, который был в кабинете следователя, выходит, пулей бросаюсь туда.

— Иванна Ивановна, — произносит мужчина в форме. — Присаживайтесь. Артём Викторович, вы тоже можете зайти сразу! — повышенным голосом говорит он.

Заведующий входит и садится на стул рядом со мной.

— О как! Общее горе объединяет? — с ухмылкой говорит он, и я понимаю, что мы с Артемом Викторовичем не переоделись даже: приехали в форме детского дома.

— Что случилось? Почему вы вызвали нас? — я не могу больше терпеть. Смотрю на него выдержанно, но, кажется, что ещё пара секунд и я взорвусь.

— Пришёл сегодня к нам насильник с чистосердечным, — говорит он.

— Насильник?! — спрашиваю я, а сердце начинает, как птенчик в силках, трепыхаться.

— Сосед Оксаны Витальевны. Написал чистосердечное признание. Сейчас находится в следственном изоляторе.

— А Оксана? — спрашиваю я.

— В больнице в тяжёлом состоянии…

Меня начинает трясти, и по щекам катятся слёзы. Я пока не знаю, радоваться или плакать, но уже большой плюс в том, что она жива.

Жива!

— Что с ней? — спрашиваю я.

— Это лучше будет у врачей спросить. Мне нужно, чтобы вы кое-какие бумаги подписали, а потом можете поехать туда.

— Зачем он это сделал? — спрашиваю я. — Сашка что-то видела…

— Он пытался принудить вашу подругу к браку, но она отказывалась, поэтому он избил её и запер у себя на даче. Периодически поднимал на неё руку… Скорее всего, его определят в психиатрическую лечебницу.

— Всё так просто? — подаёт голос Артём Викторович. — Из-за него ребёнок говорить не может, непонятно что увидев, а он отделается психиатрической лечебницей?!

Меня даже удивляет его эта «забота» о Саше… Но я пока не могу собраться с мыслями.

— К сожалению, это не нам решать, — отвечает следователь. — Подпишите бумаги, — протягивает мне что-то и я, не глядя, ставлю подпись. — Артём Викторович, вам нужно будет организовать визит ребёнка к матери… Когда она придёт в себя.

Заведующий кивает. Уже через несколько минут мы стоим на улице, и я сжимаю пальцами адрес больницы и бумагу от следователя, по которой меня точно пропустят к Оксане.

— Вас подвезти? — спрашивает Артём Викторович.

— Нет. Спасибо. Я сама доберусь, — отчеканиваю я, а потом вспоминаю, что забыла сумку в детском доме. — Чёрт… — выдыхаю сквозь зубы.

— Я на него не похож, но, если хотите, можете называть и так… Мне не привыкать, — говорит заведующий и кивает. — Садитесь уже. Чем быстрее вы увидите подругу, тем быстрее мы сможем решить, что делать дальше с вашей работой в детском доме.

«Ты от меня так просто не избавишься!!!» — думаю я и поджимаю губы, садясь в машину.



Настя Ильина

Отредактировано: 16.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться