О чем базар?

Глава 2

И вот я вернулась из воспоминаний обратно в сугроб.

Продажи у меня идут, чего греха таить. Торгую всего четыре часа, а уже половину елок раскупили. Но последний покупатель, забрав деревце, рванул к уезжающей маршрутке и случайно сшиб меня с ног. А встать самостоятельно у меня не получается. Где здесь трон королевы лохушек?

Прекратив неудачные попытки подняться, я уселась под елкой в позе хмурого гнома. Кажется, даже начала засыпать. Но снегом меня припорошило знатно.

Вдруг ветку, под которой я скрылась, кто-то отодвинул, отчего еще несколько горстей снежинок прилетело на щеки. Незнакомец вкрадчиво спросил:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Хотя… судя по твоим губам, уже больше синяя…

– Спакуха, дедуля! – ответила я, не поднимая глаз. – Синий мне к глазам подходит. Так что еще пару часиков посижу и пойду кавалеров обольщать своей неземной красотой.

– Что же ты, Настенька, дедушку обманываешь? – спросил он ласковым и совсем не старческим голосом.

Стоп! Настенька? Я ведь не представлялась. А это уже определенно повод, чтобы вылезти из капюшона и посмотреть в глаза «старцу».

Пока я соображала, он схватил меня за промокшую варежку и поставил на ноги.

– Ванька! – узнала я бывшего одноклассника.

– Давно не виделись, Матрасова, – хмыкнул он в шарф.

Ксюха частенько повторяет, что мне нужно не карьеру строить, а замуж бежать, дабы избавиться от этой дурацкой фамилии. Вообще, я подозреваю, что несколько поколений назад мы были Матросовыми. За этот факт говорит хотя бы то, что родители моего отца переехали из Владивостока. Но, видимо, какому-то еще чуть менее удачливому родственнику, чем я, удалось напороться на пьяную паспортистку, волею которой мы из романтичных Матросовых превратились в полосатых Матрасовых.

– Точно. Давно, – согласилась я.

С Ванькой мы учились вместе с первого класса. Более того, с первого класса и до последнего урока в одиннадцатом классе мы сидели за одной партой. В началке нас уместили рядышком, а потом как-то пропало желание пересаживаться. Там мы и остались единственной партой «мальчик-девочка» в классе.

Мы даже дружили. Конечно, особо тайными секретами не делились. Да и целоваться учились не друг на друге. Но вот поржать и перержать мои косяки или другой достойный повод получалось мастерски.

А в нашу последнюю школьную весну мы разругались, но не отсели друг от друга. Просто объявили молчанку, а я даже голодовку на пару дней (моей туповатой голове показалось, что к выпускному стоит слегка похудеть). Мы не разговаривали, когда репетировали вальс к последнему звонку, на вручении аттестатов и выпускном. А уж после выпускного и подавно.

Как итог – с Ванькой мы не виделись десять лет.

Я помню, из-за чего мы поссорились, но за давностью лет обида померкла.

– Чего же ты, Настенька, свои щечки красивые морозишь?

– Не поверишь, дедушка! Впряглась за неблагодарного оленя, который в данный момент воюет с географией.

По лицу Вани прочитала – он ничегошеньки не понял.

– Младший брат просил за него поторговать. У него мегаважная контрольная на носу.

– А! Я помню твоего мелкого! Максим, кажется? – я утвердительно кивнула. – То-то я думаю лицо у парнишки знакомое…

– У какого парнишки? – напряглась я.

– Да сейчас за магазином столкнулся. Чую – где-то я его видел, а где не помню.

Я сняла капюшон и ткнула варежкой в свой головной убор.

– У парнишки случайно не такая же шапка? – грозно поинтересовалась я.

– Точняк! Она! Я еще удивился, что кто-то вязаные ушанки носит.

Макс! Засранец, чтоб тебя! Ошибки быть не может – нам такие шапки связала бабушка на прошлый Новый год. И они настолько нелепые, что ни один магазин не решится показывать их людям.

– Вань, а ты мог бы посмотреть за елочками пять минут?

– Я? С чего бы это?

– Двести рублей, – надавила я.

– Пятьсот!

– Триста.

– Договорились. Только если ты через пять минут не появишься, я забью на елки и веру в женскую порядочность.

Я двинулась в направлении, которое указал бывший одноклассник. И, о чудо, заметила младшенького. Он стоял рядом с какой-то девчонкой и довольно улыбался. Я уверенной походкой заполярного колобка направилась к парочке.

– Здравствуйте, молодые люди, – мой обычно звонкий голос хрипел то ли от холода, то ли от негодования.

Макс медленно, как жертва триллера в темном подвале, повернул голову и промямлил:

– Привет.

Девчушка заливалась румянцем. Ее красные щеки – это определенно румянец, а не морозный эффект, потому что она слишком явно смущалась даже внимания Максима.