О чем базар?

Глава 7

Клиент и вправду оказался солидным, поэтому неделю я работала с перерывами лишь на краткий сон и малопитательный перекус. Зато к выходным шеф расщедрился на внеочередную премию и поучительное: «Уйди с глаз моих! Постоянно в конторе зависаешь. Три выходных тебе. Нет, четыре! А то девчонка молодая света белого не видит…»

Я говорила, что у меня в начальниках значится прекраснейший из прекрасных и справедливейший из справедливых? Нет? Тогда говорю!

Старый Новый год попадал на выходные, поэтому я успела приготовить мегапамятный и мегасимволичный подарок и нагрянуть в гости к Ване. А он будто бы и не удивился моему визиту.

– Привет, Матрасова. Давненько не виделись.

– Хай, Иванов. На порог пустишь?

По лохматым волосам, явно домашним треникам и пустому холодильнику я сообразила, что Ванькины байки про празднование Старого Нового года не вышли из разряда баек. Хорошо хоть я запаслась шампанским.

– Слушай, а у нас из праздничного только яичница намечается?

– В морозилке еще пельмени, – ответил парень

– Ого! Да мы шикуем!

Он взлохматил и без того стоящие торчком волосы и сказал:

– Я пока займусь яичницей, а то еще даже не обедал. Только вот какие-то яйца я варил… А какие – не помню…

– Так покрути их.

– Зачем?

Я пораженно уставилась на него. Всегда считала, что проверка яиц методом кручения вписана в генетический код русского человека.

– Раскручиваешь яйцо, – я принялась объяснять, – если оно крутится медленно, то сырое, а если быстро, то вареное.

– Ерунда какая-то, – Ваня недоверчиво вытаскивал яйца из бокового отсека холодильника. А когда он обнаружил разную скорость вращения, то испытал неподдельный восторг, который выражался в довольном повизгивании и широченной улыбке.

– Кхм-кхм, – кашлянула я, чтобы привлечь его внимание. – Яичница, Ваня. Ты еще не обедал.

– А? Да, точно. У меня мама записывала в тетрадку рецепты. Там сто пудов найдется что-то поинтереснее яичницы. Сварганим что-нибудь из имеющихся продуктов. Сходи, пожалуйста, в гостиную, в нижнем ящике комода голубая тетрадь.

Никогда не копалась в чужих вещах, но раз владелец дал добро… Тем более, сей акт вандализма направлен на расширение гастрономических горизонтов.

Я довольно быстро нашла нужную тетрадь, но зацепилась взглядом за другую, не менее любопытную. Это же моя тетрадь по геометрии! Грязная, некоторые строчки расплылись, листы шероховатые от впитавшегося дождя. Я, не ведая, что творю, начала переворачивать страницы. Зачем Ванька ее хранит? Я-то думала, что он оставил ее покоиться в луже…

Когда я дошла до последней страницы, то увидела не свой почерк. Кто-то пытался повторить мое начертание букв, и сделал это весьма успешно. Но меня не проведешь. И это было не решение задачи, а… письмо?

Послание начиналось со слов «Дорогой и любимый Александр Семенович». Так звали нашего математика. Обращение «любимый» заставило с подозрением напрячься. Я мертвой хваткой вцепилась в тетрадь и побежала по строчкам.

Письмо. Письмо якобы от меня нашему математику. Весьма похабное письмо якобы от меня нашему математику… Настолько похабное и далекое от правды, что при нынешней компетенции я могла бы автора послания наказать официальным штрафом. А также личным презрением.

В семнадцать лет я и слов-то таких не знала, которыми изобиловало письмо. Якобы я со страниц тетради по геометрии признавалась учителю в жарких чувствах и сокровенных фантазиях. Спасибо, что хоть картинками не снабдили…

Я оторвалась от строчек, только когда услышала:

– Ознакомилась, значит?

Ванька возвышался надо мной, сидевшей на полу у комода, и буравил взглядом.

– Вань… Что это такое? Откуда? Кто это написал?

– Колян со своей шайкой-лейкой.

– Но зачем?

– А зачем Колян делал хоть что-нибудь? Чтобы поржать.

– Я бы опозорилась… Это ужасно.

Я прятала увлажнившиеся глаза в ладонях и дословно вспомнила все, что наговорила Ване.

– Ты омерзителен! Законченный эгоист, который думает только о себе! Я весь вечер потратила на эти задачи, не выспалась, устала, как собака, а ты… Тебе плевать на всех вокруг! Даже на меня. А я-то, дура, думала, что мы друзья. Что горой друг за друга. А ты… Ненавижу!

Получается, он защищал меня?

– Ваня?

– Что?

– Прости…

– Я, Настя, не умею на тебя злиться или обижаться. Ни тогда, ни сейчас.

– Почему ты не объяснил мне? Не рассказал? Я бы не стала незаслуженно тебя обвинять.