О чём поют цикады

Размер шрифта: - +

Глава 4

Герой моих грёз

Всю ночь я тонула в вязком болоте каких-то неясных тягостных снов, из тех которые после пробуждения оставляют звон в голове и неприятный осадок на сердце. Рассвет тоже радовать не спешил, ознаменовавшись непонятной возней. Со стороны разбитого ещё при маме цветника разносилось какое-то надоедливое скребущее по нервам шуршание. Легкое, замешанное на раздражении, любопытство вынудило меня высунуться в окно.

Прогретый июньским солнцем воздух нежил тонким ароматом роз, которые вились по всей стене, до самой крыши. Их цветущие бутоны украшали эту часть дома до самой поздней осени. В детстве я часто спускалась прямо через окно, чтобы полюбоваться сказочным видом на свой маленький лесной «замок» и представить себя доброй феей. Когда мамы не стало, за цветником начал ухаживать Гришенька. Разбудивший меня шум оказался его заслугой: парень выдирал высокие сорняки и утаскивал их на кучу. Его нескладная фигура то и дело мельтешила среди цветущих наперстянок и лилий.

Гриша уже лет десять жил в небольшой, но уютной пристройке, которую выделил ему отец, обнаружив беднягу умирающим от голода в лесу. На вид ему тогда было лет 18. Кто он и как заблудился, так и осталось загадкой, так как парня никто не искал, а сам он мало что о себе помнил и очень плохо говорил, таких в народе ещё называют юродивыми. В благодарность за еду и кров, исполнительный Гришенька охотно помогал по хозяйству, да так и прижился, став почти полноправным членом семьи.

– Гриш, будь другом, срежь ты уже этот чертополох, – затянула я старую пластинку. Парень как обычно замотал головой, капризно притоптывая на одном месте, чем резко увеличил градус моего раздражения. Сначала мама, сколько себя помню, окучивала этот растущий вдоль всего забора бурьян, теперь вот Гриша перенял эстафету и стал ревностно сдувать с него пылинки, а меня вдруг распёрло от неприязни. Если раньше колючие кусты резали глаз чисто из эстетических соображений, то теперь один его неуловимый запах угнетал до острой нехватки воздуха.

Нервы, изрядно расшатанные недавними событиями, резко взбунтовались. Кровь закипела, запенилась как море в шторм, и меня привыкшую к благостному штилю понесло. Наспех надев первое попавшееся платье, я кинулась в цветник и, подобрав выпавшие из Гришиных рук садовые ножницы, собственноручно стала кромсать ненавистное растение. Кожа загоралась от новых заноз, как сбрызнутая кипящим маслом.

– Плохо. У-у-у... Не надо так! Пройдёт! – Громко забормотал Гриша, периодически переходя на завывания и кусая до крови свой мизинец. – Она пройдёт. Теперь можно. Она придёт за нами. Всеми нами.

– Да кто пройдёт то?! – раздражение целиком подмяло мою выдержку, нарастая с каждой новой занозой вплоть до образного пара из ноздрей. – Кто "она" такая? Ты можешь хоть раз нормально ответить?

– Она! – Гришенька бешено вращал бледно голубыми почти бесцветными глазами, в каком-то испуганном исступлении озираясь по сторонам. – Она. З-з-заберет души. Голод. Жертва.

– Зачем кому-то наши души? – мой вопрос так и потонул в прерывистых, а оттого невнятных причитаниях Гриши. Впрочем, удовлетворёние от проделанной работы перевесило недоумение, на пару с возникшими было угрызениями совести. Высокие, стебли больше не росли полосой вдоль забора, а как им и положено стелились по земле, усмиряя необъяснимую вспышку ярости таким же загадочным умиротворением.

Шторм утих.

– Еда или жертва. Еда… – заевшей пластинкой, заладил Гришенька. – Голод.

– Пошли, там блины должны были остаться с завтрака, – запоздало устыдившись своей выходки, я потянула дрожащего парня за рукав потрёпанной, ядовито-фиолетовой куртки, с которой тот категорически отказывался расставаться. Сколько бы новых вещей мы ему ни покупали, этот двухметровый ребёнок вцепился в неё как клещ, не снимая ни зимой, ни летом.

Спотыкаясь и дрожа, Гриша следовал за мной, вплоть до тех пор, пока мы не остановились у небольшого стола, под сенью раскидистой липы. Там он снова всполошился.

– Еда! – его узловатые пальцы с чёрными полумесяцами ногтей вцепились во всклокоченную гриву каштановых волос, а полные ужаса глаза посмотрели так, будто я только что на его глазах утопила ведро новорожденных котят. – Еда – сила! Смерть.

Парень смачно плюнул мне под ноги и поковылял к себе в пристройку.

Что ж, следует признать, Грише удалось меня запутать. И напугать.

Господи... Да я сама себя стала пугать!

***

Яр обнаружился играющим в приставку, в своей комнате. Услышав скрип открываемой двери, брат с радостным визгом кинулся мне на шею.

– Папа сказал тебя не будить, – Его мягкие волосы щекотали мне нос и пахли солнцем. Неповторимый, тёплый запах, присущий только моему сорванцу.

– Скучал по мне, комарик? – Крепко поцеловав пухлые щёчки, я закружила смеющегося Яра по комнате, попутно отметив неумело затёртое пятно от варенья аккурат по центру футболки. Опять аппетит перебивает, безобразник. Но нотации застыли льдинкой на языке, да так и растаяли под его серьёзным взглядом.

– Обещай, что больше меня не бросишь.



Яна Лари

Отредактировано: 28.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться