Беспамятство. Книга вторая. Лета

II. Георгий-в-горе. Подсказка

Внизу кресты, символы веры,

Стоят в обрывах здесь и там,

И видны странника очам

В утесах рытые пещеры.

Алексей Толстой

Дорогой дядя!

Пишу вам из самого необыкновенного места, какое только можно себе вообразить: обители святого Георгия-в-горах. Видно, в рассказ вашего очевидца закралась неточность, поскольку вернее было бы назвать ее не в‑горах, а в‑горе. Да-да, именно так. Храм этого весьма почитаемого здесь святого находится во чреве скалы, внутри которой сама природа изсекла сообщающиеся между собой проходы, а человеческое старание приспособило их для проживания и молитв. Место сие весьма располагает к умиротворению и покою, ибо что может больше усмирить дух, как не каменные стены, отрезающие от соблазнов бренного мира? За этими стенами я чувствую свое родство с Михаилом Светловым, чья история столь запала мне в душу! Конечно, святая обитель не Мнемотеррия, однако, их сходство нельзя не признать: обе находятся находится вдали от известных земель и пытливых взоров, и уклад их одинаково своеобычен. Или я настолько сильно желаю отождествить себя с понравившимся героем, что делаюсь жертвой собственных фантазий?

Однако вернемся к святому Георгию. Если обычно храмы воздвигаются путем привнесения и соединения строительных материалов, то этот, напротив, наглядно воплотил заповедь гениального ваятеля прошлого – он создан посредством отсечения от камня всего лишнего[1]. Только представьте себе труд монахов, день за днем выдалбливающих в горной породе скамьи и колоны, процарапывающих на стенах кресты, пробивающих окна навстречу солнечному свету и ниши для икон, вырубающих алтарь, украшающих резьбой арки и своды, устраивающих лестницы! Кабы только мог, я целовал мозолистые руки неизвестных тружеников – быть может, не столь гениальных, зато усердных стократ. Им удалось исполнить лучший из псалмов во славу Господа!

 Помимо храма святого Георгия, к которому ведет вырубленная в камне лестница в восемьдесят восемь ступеней, при монастыре действуют еще два. Первый, в честь Богородицы, устроен у подножия скалы внутри естественного грота путем углубления его и ограждения стеной из крупных, плотно подогнанных друг к другу блоков известняка, имеющегося здесь в избытке. Пол вымощен отполированной сотнями ног мозаикой, а стены прежде были расписаны фресками, от которых доныне мало что осталось. Однако нельзя упрекнуть монахов, будто они не заботятся о сохранении имущества: у дальней северной стены храма уже установлены леса и вот-вот начнутся восстановительные работы. Невысокий, не больше полутора саженей, свод поддерживают круглые колоны, увитые ветвями лавра. Назначение их скорее декоративное, нежели функциональное. Пористой структурой и цветом колоны походят на старую кость, а украшающая их резьба выше всяких похвал. Храм создавался в те благословенные времена, когда люди несли все лучшее Богу, а не запирали в сундуки. В сложенной известняковыми блоками южной стене устроены три окна, под которыми проходит скамья. Верно, если бы я лег на нее, то уместился вполне. Снаружи, близ входа, один из монахов выбил в скале изваяние девы с младенцем на руках. Имя этого умельца затерялось в веках, однако святая Мария и поныне благословляет пришедших сюда.

Еще одна церковь, посвященная архангелу Михаилу, стоит особняком при монастырском некрополе. Прежде монахов хоронили в выбитых под двумя другими храмами склепах, однако со временем обитель разрослась, на противоположной стороне ущелья возникла деревня, тогда кладбище вынесли за пределы монастыря, а рядом воздвигли часовню. Основу ее составляет кусок скалы, в котором прорублено окно и дверь, а внутри устроено место для молитв.

При обители постоянно проживает около двадцати монахов, которые не покладая рук трудятся на благо общины: выращивают фрукты и овощи, занимаются виноделием, шьют одежду и обувь, содержат коров, домашнюю птицу. Благодаря такому хозяйству да еще приношениям прихожан монастырь кормит себя. Приход его невелик – одна деревенька в семь десятков домов, что лепятся к скале теснее, чем ласточкины гнезда. Кстати, так она и зовется – Гнезда. Сообщение между домами осуществляется по вырубленным в камне лестницам и террасам.

Имеется здесь и своеобразный ледник – пещерка, не примечательная ничем кроме того, что внутри нее постоянно держится низкая температура и даже в летнюю пору намерзают пластинки льда. Из-за своих удивительных свойств пещерка эта сообща используется и жителями деревни, и монахами. Общим является и колодец. Он вырублен в толще скалы и представляет собой узкую шахту, вглубь которой спиралью ввинчивается лестница, ведущая к источнику с холодной кристально чистой водой. Странноприимного дома в обители нет, приехавшие либо остаются в Гнездах, как сделали это Лидия Ивановна с Антипом, либо живут в кельях. Я предпочел второе.

Как и прочие помещения обители, моя келья устроена в толще скалы. Размеры ее невелики: восемь шагов в длину и немногим меньше в ширину, а до потолка я и вовсе легко достаю рукой. Условия весьма спартанские: из мебели имеются лишь грубо сколоченный стол да чурбак, заменяющий табурет, в одной из стен вырублена ниша-лежанка, куда брошены тонкий матрас с ветхой серой простыней и набитая соломой подушка с подложенным вниз поленом (вместо одеяла я приспособил свою шинель); на узком, глубоко вдающимся в толщу скалы, окне нет стекла, от непогоды оно заслоняется рассохшимися деревянными ставнями – вот вам весь уют. Ну да я стремился к святому Георгию не за уютом.

Что до других паломников, то я встречаюсь с ними во время службы и трапезы. Право же, их немного. Помимо Лидии Ивановны я познакомился с супружеской четой Вышицких, которые приехали сюда просить о ребенке. Оба уже в летах и, судя по всему, поездка эта – последняя их надежда стать родителями, чего я им от всей души желаю.