Беспамятство. Книга вторая. Лета

IV. Беспамятный. Рождение из пустоты

                                                                                                                  Я молод был, был жаден и уверен,

Но Дух Земли молчал, высокомерен,

И умерли слепящие мечты,

Как умирают птицы и цветы.

Николай Гумилев

Темнота. Глухая, топкая, вязкая. Она льнет к глазам, набивается в уши, сковывает порывы мысли и тела, липким осадком ложится на кожу, горчит в горле. Медленно, но неодолимо сквозь темноту проступает лицо, все ближе, ближе и ближе, пока, наконец, не заслоняет весь мир, подменяя его собой: красная кожа, кривой острый нос, широкие низкие брови над темными провалами глазниц и узкая щель там, где должен находиться рот.

Щель отверзается, из нее выпадают слова:

- Ты беспамятный? Беспамятный, да?

За лицом вослед из темноты выпрастываются руки, большие и корявые. Они вцепляются в меня, принимаются трясти.

- Как твое имя? – требовательно вопрошает хозяин рук и лица. От него исходит тяжелый гнилостный дух.

Я отпихиваю его, но он не унимается:

- Откуда ты? Кто родные?

Качаю головой, желая, чтобы он оставил меня в покое. Лицо растекается в скользкой улыбке, которая заполняет его целиком, забивается в морщинки и неровности кожи, застывает пленкой.

- Хочешь денег?

В голосе гнилого человека нетерпение и жгучая мучительная жажда обладания. На дне темных провалов глаз зажигаются алые огоньки.

- Все хотят денег. У тебя будет еда в брюхе и крыша над головой. Соглашайся, ты же беспамятный, а не немой! Не думай, я не поскуплюсь.

Я не думаю, мне не о чем думать. Все мысли, если только они и были когда-то, остались за гранью породившей меня тьмы, здесь же нет ничего, кроме этого самого мига и пустоты внутри.

- Ну, повторяй за мной: доброй волею и без принуждения… Чего молчишь? Не веришь? Мне – не веришь? На вот, гляди!

Откуда-то из складок одежды человек извлекает пригоршню маленьких кругляшков, тычет мне в лицо. Кругляшки ярко блестят на солнце, вынуждая отвернуться.

- Чего морду воротишь? Бьюсь об заклад, ты в жизни не видал столько денег! В этой твоей убогой беспамятной жизни. И они станут твоим, стоит лишь согласиться. Мало? Забирай, все забирай! - он швыряет кругляшки мне под ноги, лезет за порцией новых и вновь бросает оземь. – Только скажи, что согласен. Ну?

Страшный, назойливый, опять вцепляется в меня и трясет, трясет так, что у меня клацают зубы. Я пытаюсь оттолкнуть его, но на сей раз не преуспеваю. Гнилостный запах становится нестерпим. Чувствую, что задыхаюсь.

- Я вытрясу твою поганую душу, если только ты не продал ее вместе с памятью! Давай, соглашайся же! Тебе все едино, ты беспамятный, а это почитай, что не был вовек, а у меня друзья, родные. Скажи, что согласен, не то не отпущу тебя никогда, с собой утяну!

Он безумен, и оттого я ему верю.

- Согласен, - хриплю я. Пусть наконец он оставит меня в покое.

- Вот это дело! Повтори-ка еще раз.

Исполняю его просьбу.

- Не пойдешь на попятный? Согласен?

- Согласен.

Сказанное трижды, слово щелкает, вытесняя собой частичку пустоты.

В голове наступает удивительная ясность, в которой явления обретают свои имена, а вещи – места. Я вспоминаю комнату с низким потолком и тесными стенами, вдоль которых высятся грубо сбитые стеллажи. Их полки заставлены прозрачными и темными пузырьками, пузатыми флаконами, бутылями цветного стекла, тонкими колбами, склянками с жидкостью, в которой плавают белесые рыбы, маленькие неоперившиеся птенцы, хвостатые лягушки, переплетенные в клубок змеи, крылья без птиц и птицы без крыльев, лапы, головы, хвосты. С потолка нисходит яркий свет, обличая предметы этого странного анатомического театра вплоть до последней мелочи.

Я сижу на кровати. Кровать узкая, жесткая, с пружинящим матрасом, кое-как прикрытым тонким в застарелых пятнах одеялом. Железные столбики кровати оканчивающимися блестящими шариками. Передо мною стоит мужчина. Он облачен в полотняную сорочку с засученными по локоть рукавами и жилет, из кармана которого выглядывает цепочка часов. У мужчины круглое белое лицо со светлыми глазами и тонкими рыжеватыми усиками над розовыми, как у всех рыжих, губами. Я завидую его холеному виду, щегольски подкрученным усам, румянцу на щеках.

- Что со мной, доктор? – спрашиваю я внутри своего воспоминания.

- Вы серьезно больны, - следует ответ.

- Чушь собачья! Такое уже бывало не раз. Поноет денек-другой, затем пройдет. Лучше дайте мне каких-нибудь пилюль да отпустите восвояси. Не пристало мужчине идти на поводу у хвори.

Мой собеседник качает головой:

- От вашей болезни нет лекарства, что бы ни наобещали шарлатаны. Если вы еще не составили завещания, рекомендую заняться этим немедля, если имеете долги, раздайте их сейчас, если хотите поговорить с кем-то по душам, не откладывайте разговор до лучших времен, для вас они не наступят.