Обломки мифа или "Мёртвые сраму не имут" книга 1 Удаль

Глава 19 Набег на кочевье белых хазар

Юлбарс и Атякш выступили на рассвете. Увномань — чёрный пёс с седой мордой запрыгнул в седло Юлбарса и два раза гавкнул на проезжающего мимо Атякша.

— А, предатель, — улыбнулся Атякш и потрепал пса по голове. Собака вильнула хвостом.

— И что, он удержится в седле.

— Удержится, — уверенно ответил Юлбарс и пояснил — Старый уже. Лапы заплетаются, тяжело бежать. Да и по высокой траве — трудно, потеряется ещё.

Тронулись в путь. В поход пошли все люди Юлбарса, все девяносто восемь человек, включая его самого, Атякш взял сотню своих и Кочле выделил в качестве проводников десять воинов. Решили, что этого хватит для разгрома одного хазарского аула.

Печенежские проводники повели их распадками да оврагами на юго-запад по свежей, сочной и ещё не пыльной траве, где кочевали аулы белых хазар.

На третий день дошли до ряда невысоких курганов. Воины укрылись в ближайшем овраге, а их предводители, во главе с печенежским десятником по имени Чёлгу поехали кургану. Увномань увязался с ними.

Оставив лошадей у подножья кургана, взобрались на вершину, залегли в траве. Пёс высунул нос из травы, ловил запахи.

— Ты смотри мне не гавкни, — сказал собаке Юлбарс. Пёс посмотрел на хозяина и отвернулся, обиделся.

Перед курганом протекала небольшая речка, а за ней расположился аул белых хазар. Вежи покрытые чёрным войлоком стояли кругом, зацепившись колёсами. Получилось, что аул как бы обнесён стеной. В центре стояла белая юрта бия — главы кочевья. Это был большой аул. Он состоял из пятидесяти или шестидесяти повозок. Справа вдали на холме паслись лошади, за ними коровы и овцы, дремали в сёдлах пастухи. Аул жил обыкновенной мирной жизнью: женщины ходили за водой, готовили на кострах, мужчины что-то чинили. И никто из них не знал, что это был последний мирный день в их жизни: завтра кто-то будет убит, а остальных угонят в рабство.

— Я думал, — сказал Юлбарс, — что хазары здесь никого не боятся и кочуют небольшими аулами в пять или шесть повозок и вот так их не ставят, а ставят вольно, в разброс.

— Может быть, так оно и было, — сказал Чёлгу, — пока мы, печенеги здесь не появились. Между нами война уж много лет не прекращается. То они на нас нападут, то мы на них. В последнее время всё больше мы. Поэтому и такие большие аулы. От таких джигитов, как ты, Юлбарс-ага, пять-шесть повозок отбились бы.

— А я на аул бы и не напал. На кош(41. Аул во время перекочёвки) ещё можно, особенно если одна вежа отстанет. Табун я могу и один угнать. Таких как я мало, Чёлгу, недаром моё имя означает «тигр».

— Угон скота — это одно, а война совершенно другое. Сколько наших в Персии, сколько их в греках?

— У этих будет возможность встретиться с вашими в Персии, — усмехнулся Юлбарс.

— Да? Что ж давай предоставим им эту возможность. Руководи, Юлбар-ага. Ты самый опытный. Что делать будем?

— Что делать? Нападём и всё! — встрял в разговор Атякш.

Степняки с презрением посмотрели на представителя земледельческого народа.

— Твои кони смогут через вежи перескочить? — спросил Чёлгу.

— Или ты их сожжёшь вместе с нашими сёдлами? — спросил Юлбарс.

Наступило молчание. Юлбарс грыз в зубах травинку, думал.

— Сколько у них воинов? Человек пятьдесят?

— Где-то так, — ответил Чёлгу.

— Коней обычно угоняют рано утром, а я завтра днём уведу табун. За мной погонятся. Видите лошади под седлом у коновязи в ауле?

— Видим.

— Что бы за мной погнаться, надо раздвинуть вежи. Когда они все выйдут, твои войны, Атякш, и твои, Чёлгу, туда войдут. А хазар мои джигиты встретят. Впрочем, твои люди могут помочь моим. Там по ходу разберёшься кому твоя помощь нужней.

— Один будешь угонять? — поинтересовался Атякш.

— Так не в первый раз. Справлюсь. Увномань собак отвлечёт. Да, хорошо бы было, если бы твои воины, Чёлгу, перебили бы аульских собак.

— Сделаем.

— И не попали бы в Увноманя.

— Обидеть хочешь?

— Извини, я …

— За одним все воины аула не побегут, — перебил Юлбарса Атякш. — Трое, ну, пятеро. Хорошо, Юлбарс-ага, из уважения к твоим сединам — десять. Но никак не все.

— Он прав, Юлбарс-ага, все не побегут за одним всадником. Надо десять — пятнадцать воинов взять.

Юлбарс тяжело вздохнул и согласился.

— Ты великий конокрад, Юлбарс-ага, — сказал Атякш, — в этом никто не сомневается не по ту не по эту сторону Итиля.

Солнце стояло уже высоко, но полдень ещё не наступил, когда к пасущемуся табуну подъехал неизвестный всадник и, не говоря, ни слова выстрелил из лука в пастуха. Стрела попала в ногу, тот заорал во всё горло, чем встревожил аул. Всадник покрутился какое-то время внутри табуна и направился в противоположенную сторону от аула. Лошади послушно двинулись за ним. Откуда-то снизу, от речки возникли неизвестные всадники и с гиканьем погнали табун, который и так шёл в нужном направлении.

Хазары были удивлены наглостью пришельцев, решили, что это какие-то неопытные, скорее всего молодые конокрады. Растащили две вежи и оттуда вырвались всадники и поскакали за угонщиками табуна. Вслед за ними полетели аульские собаки.

Из-за кустов на собак налетел чёрный пёс с седой мордой: зарычал, залаял, кого-то укусил и скрылся в кустах. Свора бросилась за ним. За кустами их ждали лучники Чёлгу. Это были первые жертвы набега.

В аул ворвались молодцы Атякша, быстро подавив редкое сопротивление. Начался грабёж.

На склоне холма, где ещё недавно паслись лошади, шла отчаянная схватка хазар с воинами Юлбарса и Чёлгу. Всё кончилось довольно быстро и очень печально для хазар.