Обломки мифа или "Мёртвые сраму не имут" книга 1 Удаль

Глава 28 Не нужная битва

В том месте, где Терек течёт с юга, в него впадает довольно таки большой приток, называемой Рыбной рекой. Войско Святослава вошло в него. День гребли против течения. На второй день лодки стали чиркать днищами о дно реки. Пришлось вылезать из лодок и вести их руками по воде. Вода в реке быстрая, холодная. В небе сияет жаркое солнце. Голове жарко, ногам холодно. Зато пить не хочется.

Вениамин тащил лодку вместе со всеми. В сапогах сначала идти было хорошо: ноги сами стремились вверх, вода их выталкивала. Но как только в сапоги попала вода, идти стало не выносимо. К ногам как будто камни привязали. Увидев трудности молодого хазарина, Святослав приказал переобуть его в черевья.

— Кто ж в сапогах по воде ходит? — сказал он Вениамину. — В сапогах ты дойдёшь до первого омута, там и утонешь. Что я предъявлю тогда твоему отцу?

Наконец дошли до безымянной реки. И на мысу, между ней и рекой Рыбной устроили лагерь.

Тем путём, что шёл Святослав, русы и викинги пользовались редко. Два волока — это слишком. Обычно шли из Кубани, волоком до Песчаной реки, а уж по ней до моря. А из Кубани до Песчаной, от неё волоком до безымянной реки, а уж через неё до Терека, пользовались только в тех случаях, если решили награбленное в греках продать в Семендере.

Вожди дружин вечером у костра устроили что-то вроде совета.

— Катки там могут и остаться, — высказал предположение Феодосиос. — Я сам шёл этим путём из Таврики два года назад. Катки бросили.

— Два года! Что там может остаться? — усомнился Святослав.

— Мои-то следы вряд ли. Но купцы постоянно ходят. Что-то остаётся. С собой катки не берут.

— Да тут ходят. Вон Фарлаф со Свенельдом двадцать лет назад тут шёл.

— Да больше! — поправил князя Фарлаф. — Лет двадцать пять назад.

— Тоже катки оставили. Или вы другим путём шли? Через Песчаную?

— Нет, этим. Катки оставили, конечно. Что ж их с собой, что ли тащить? У нас лодки товаром были забиты. Тканями. В Семендер везли.

— А почему в Тамартахе не продали?

— Так за нами греки гнались. Прямо от той несчастной битвы на море, где греки огнём плевались. За твоим батюшкой, Святослав, не погнались, а за нами увязались. Они и попросили хазар в Тамартахе выдать нас, как только мы туда придём. И в Корчеве тоже нас ждали. Хорошо, что свои, русы, нас предупредили, и мы обошли Тамартаху и Корчев и сразу в Кубань. И в Семендере всё продали. Правда, хазары половину себе забрали бесплатно.

— Это они любят, — подал голос Путята. — Когда в Персию идёшь, ларисии говорят: «Конечно, в Персии живут мусульмане, но они шииты. И их не мешало немного поколотить». А когда обратно: «Они, конечно, шииты, но мусульмане! Как вы посмели мусульман обидеть?» И отбирают половину добычи. А то и убить могут.

— Вот там, в Семендере, - продолжил Фарлаф, - когда там зимовали и встретился Свенельду этот самый князь народа лезги. И предложил напасть на Ширвант. На их стольный град, на Шемаху. Но Свенельду не понравилось, что надо топать пешком по горам до этой самой Шемахи. Решили напасть на Дербент. А что? Княжество маленькое, со всеми враждует, никто им не поможет. К нам ещё аланы присоединились. Княжество маленькое, конечно, ограбили его дочиста, а вот сам Дербент взять не смогли. Лезги и аланы ушли всё-таки в Шемаху, а нам посоветовали идти в эту самую Берду. Княжество тоже маленькое, правда, ни с кем не враждует, но защищать его всё равно никто не будет. Город мы взяли и повеселились там хорошо. Думаю, что и лезгам с аланами было не плохо. Войско ширваншаха провожала нас по берегу моря аж до самого Баку. Так, что лезгам и аланам у Шемахи никто не мешал.

— Зачем Свенельд туда полез? — спросил Святослав.

— Это ты, князь, у Свенельда спрашивай. Я не знаю. Может быть, сам захотел князем стать. Отвоевать место под солнцем, как сейчас Радорм сделал. Да не получилось.

— И не должно было получиться! — сказал Феодосиос. — Разве можно так издеваться над населением города, где собираешься править? Спустя двадцать с лишнем лет с ужасом рассказывают, что вы там творили. Разве так можно? Правитель должен быть защитником и мудрым справедливым судьёй.

— Ты просто как мать моя говоришь, Феодосииос, — сказал Святослав. — Но, думаю, вы с матушкой правы. Ты бы хотел себе места под солнцем?

— Хотел бы.

— Где?

— В Таврике. Там есть пустынные берега, не подвластные Константинополю.

— Почему там?

— Я, князь, грек и христианин. А там, рядом будут греки и христиане.

— Хорошо, попробуем помочь.

— Я тоже,- сказал Сверр-ярл, — уйду к востоку от земель свейского конунга, прогоню лапландцев. Зачем каким-то оленеводам столько земли? Построю усадьбу, освящу землю огнём, приглашу на свои земли свободных людей. Пусть они её пашут, а мне дань дают. И за это я согласен их охранять и честно и справедливо судить. И буду жить с Фатимой долго и счастливо …

— Пока конунг не заберёт тебя вместе с твоей землёй, — сказал Воланд.

— Вечно ты, Воланд-ярл, всё испортишь, — недовольно сказал Сверр.

— Он прав, — сказал Феодосиос. — Рано или поздно придётся покориться сильному. Не нам, так сыновьям, не сыновьям, так внукам.

— Или самому стать сильным, — сказал Святослав.

— Или так, — согласился с ним Феодосиос.

Пять дней всё войско просто отдыхало. Люди залечивали раны, отсыпались, чинили оружие и доспехи и просто ничего не делали. На шестой день разведали дальнейший путь, стали перегонять туда однодеревки, делать катки, надеясь, что печенеги помогут с лошадьми и путь до Песчаной реки преодолеют за один день.