Обломки мифа или "Мёртвые сраму не имут" книга 1 Удаль

Глава 37 Зима в Тамартахе

Вино к зимнему солнцестоянию было выпито. Охота в этих краях могла быть только конная, снега тут почти не было, на лыжах не походишь, а коней продали. Потянулись скучные дни.

* * *

Сверр-ярл и Фатима лежали под шкурами на своём ложе в отведённом специально для них отдельном жилище.

— Сверр, вот Ашава и две её помощницы как бы не считаются женщинами и воинам смотреть на них нельзя?

— Смотреть можно, — улыбнулся ярл, — женщинами их считать нельзя. Что бы не было ссор между воинами из-за них.

— Молодой хазарин и помощница Ашавы влюблены в друг друга!

— Какое нам дело до отношения рабов между собой?

— А я?

— Ты была рабыней, а сейчас ты жена ярла.

Фатима положила свои руки на грудь ярлу, а на кисти рук подбородок и нежно смотрела на Сверра:

— И у Ашавы с другом Волка Филином что-то намечается.

— Какое тебе до этого дело? — Сверр обнял жену.

— Интересно же!

* * *

Вадава, помощница Ашавы влюблёнными глазами смотрела на Вениамина, любовалась его сильными руками, ловкими движениями. Молодой хазарин колол дрова и складывал их у каменки — небольшой печки. С дровами в Тамартахе было туго, а кизяка не было вообще из-за отсутствия крупнорогатого скота.

— Ты меня, правда, любишь? — спросила Вадава.

— Правда.

Они уже хорошо владели славянским языком, общепринятым в войске Святослава, а, кроме того, он знал немного по-мещёрски, а она — по-хазарски.

— Вот сейчас мы с тобой равны. Я рабыня, ты пленный. А весной выкупит тебя твой отец у князя. И что тогда? Ты станешь боярином. А я?

— А ты моей женой.

— Твой отец позволит?

— Думаю, да. Я младший сын. Какая разница на ком я женат, если мне мало что достанется из владений отца? Да и владений, я думаю, уже нет. По крайней мере, я с тобой расставаться не хочу и тебя не брошу.

* * *

Ещё там, на берегу Итиля Филин обратил внимание на Ашаву. И его стало тянуть к этой по существу рабыни, но гордой, сильной и независимой женщине.

— Это колдовство, — сказал Волк другу. — Зачем она тебе? Мы что тебе девушку не найдём?

— А что ты себе не нашёл?

Волку ответить на это было нечего. А Филин тайно заглядывался на Ашаву.

В Семендере ему здорово пропороли бок копьём, и он к своей радости опять попал в руки Ашавы.

Под Тамартахой он сам подставился, ему чиркнули по плечу и после взятия города он сам пошёл перевязываться к Ашаве.

— Что тебе так не везёт, воин? Или ты сам такой неумеха?

— У тебя дети есть, Ашава?

— Есть. Трое — два мальчика и девочка.

Лицо её стало грустным.

— Они там, откуда меня взяли, — вздохнула женщина и посмотрела куда-то вдаль. — Далеко добирались северные люди, что бы разрушить мою жизнь. В реку Оку впадает река Пра, а сама она вытекает из озёр. Вот там и есть моя деревня. И дети мои, надеюсь живы. Наши, кто остался жив, прокормят их. Рыбы много в наших озёрах. Северные люди не убивали тех, кто не сопротивлялся. Просто хватали девушек и молодых женщин и тащили к лодкам. Окружили утром и стали вытаскивать всех из домов. Мужчины за топоры да колья схватились, да толку? Нас не спасли, а сами погибли. А детей моих не тронули. Они с матерью мужа остались.

И Ашава, неожиданно для себя вдруг горько разрыдалась. Филин обнял её и участливо спросил:

— Муж тогда погиб?

— Нет, — замотала головой Ашава. — За два года до этого его медведь поломал. Только умер он не сразу. Долго за жизнь боролся. Через это я и стала в травах да ранах разбираться.

— Медведь у дома мужа поломал?

— Нет. В лесу. Домой он сам прибрёл. А медведя потом нашли в лесу мёртвого. Он всё же его убил.

— Сильный был у тебя мужчина, — с уважением сказал Филин. — И ты сильная.

— Я знаю, — всхлипывая, ответила Ашава, — только тяжело быть сильной женщиной.

И с тех пор Ашаву и Филина часто видели вместе.

* * *

Святослав заболел. Дней двадцать прошло от зимнего солнцестояния с его весельем и шумом, как князь слёг.

Накануне князь стоял на обрывистом берегу, смотрел на пролив, как вдруг налетел ветер, по небу помчались рваные чёрные тучи, как-то разом стемнело и начал хлестать дождь со снегом. Святослав повернулся навстречу ветру, широко расставив руки, и смеялся над ветром, дождём и снегом. Не может скинуть с обрыва его ветер! Не может!

А на следующий день, на него напала вялость. Стало всё безразлично. Днём ходил и всё, что надо было делать, делал медленно, через силу. Заболела грудь, потом горло, проснулся кашель.

Утром встать с ложа уже не смог, весь горел огнём. Испуганный Волк позвал Ашаву. Она пришла, положила ладонь на горячий лоб князя, сказала:

— Понятно.

И ушла. Растерянный Волк руками развёл:

— Не понял?

Через некоторое время Ашава вернулась, неся горшок с каким-то варевом, завёрнутый в тряпку. И тоном, не терпящим возражений, приказала Волку удалиться и прихватить с собой ночную подругу князя.

— Куда же я её дену? — спросил Волк.

— А куда хочешь! Хочешь себе возьми, а хочешь Филину отдай. И скажи Святогору, что бы тут тишина была. Князь спать будет. Сном выздоравливают.

Но долго соблюсти тишину не удалось. К вечеру у дома князя собралась толпа воинов.

— Это местные колдуньи наслали болезнь на нашего князя! — орал Воланд-ярл.

Вышла Ашава — руки в боки:

— Ты что расшумелся, вождь? Отбери у воинов всех их баб и выкинь в море!

— Это бесполезно, — ответил Воланд. — Надо найти колдунью и повесить её вверх ногами. От мучений тела, душа колдуньи выскочит из него и наш конунг выздоровеет.