Обломки мифа или "Мёртвые сраму не имут" книга 1 Удаль

Глава 38 Саркел

Отчалив от берега в Тамартахе моноксилы Святослава, устремились по Босфору Киммерийскому на север к Синему морю. И выйдя из него, придерживаясь правого берега Синего моря, направились к устью реки Великий Дон, где их должны были ждать печенеги и аланы с касогами.

Сумарл-ярл остался в Тамартахе.

— В Исландию мне возвращаться рано, — объяснял он свой поступок. — И, если ты хочешь, Свен-конунг, забрать эту землю себе, то должен же кто-нибудь эту землю постеречь.

— Может быть, ты со своей дружиной у меня останешься? — спросил Святослав. — Не обижу.

— Нет. Домой хочу, в Исландию.

На том и расстались. Сумарлу и его людям оставили женщин, что провели с ними зиму, остальных продали пришедшим по весне на кораблях купцам из Абхазии.

Прошли дельту Великого Дона и за ней, справа увидели стоянку печенегов. Рядом с ними стоянки касогов и алан с семьями. Они решили переселиться в Киев. Алан возглавлял старый знакомый Олтак, а касогов уэрк (73. Дворянин) Амыд.

Через несколько дней дошли до места, где в Великий Дон справа впадает река Дон. Однодеревки пошли по ней на северо-восток. Начались земли хазар. Стали попадаться почти бесхозные стада лошадей, коров, овец. Добычи было так много, что Святослав начал было думать, что всё это хазарами подстроено нарочно.

Кавалерия теряла боевой дух прямо на глазах: зачем воевать, когда добычи и так вдоволь? Зато русы и викинги были обеспокоены: достанется ли им часть добычи? Станы ставили как можно дальше друг от друга, боялись драк. Святослав уже не чаял когда, наконец, покажется Саркел. И вот этот день настал. Кочле окликнул киевского князя, указал плёткой направо и коротко бросил:

— Сара-кала (74. Жёлтая крепость).

На берегу Дона, на мысу, превращённым рвом в остров, справа, если идти против течения, возвышалась крепость из белого кирпича.

— Почему она жёлтая? Она же белая?

— Не знаю, Кыр-барс. Не я называл, — ответил Кочле. — На жёлтом мысу стоит, может быть по этому.

Зашли за крепость, выше по реке, причалили, стали выгружаться и одеваться в доспехи. Подошла союзная конница.

Святослава удивили небольшие размеры этой четырёхстенной крепости.

— Нет. Там, внутри есть ещё пятая стена, — сказал Олтак.

Из больших ворот вышла торжественная процессия, как в Корчеве, только возглавлял её не какой-то тудун Исакий, а сам шад Иосий. За шадом шли тарханы. Именно шли к всеобщему изумлению.

— Показывают, что они нищие, — предположил Кочле. — Мол, мы у них всех лошадей отобрали. Не вздумай им верить, Кыр-барс?

— А почему нет? Они мужчины и воины.

— Их религия позволяет врать иноверцу. И ложная клятва иноверцу у них не считается чем-то предосудительным. Это у греков, по их вере, кому бы ни врал, всё равно грех.

— Почему же, Кочле, ты не предупредил меня, когда мне клялся тудун Исакий в Корчеве? А твой Нахум-хан? У них же одна вера с этими?

— Тудун Исакий купец. Ему главное выгода. Ему всё равно, для кого собирать дань — для хазарского кагана или для киевского князя. Он собирает дань со всех и немножко оставляет себе. И на это немножко живёт.

— Так все делают.

— Да. Но тудун Исакий верный человек. Он был верен кагану, он верен киевскому князю, а если греческий басилевс отберёт Корчев у тебя, он будет верен ему. А Нахум-хан заперт в степях Таврики между нами и го́тами. Куда ему деваться? И что потерял Нахум-хан? Он будет с нами ходить в походы, получать справедливую долю добычи. Он получил землю лучше, чем у него была. Думаю, он доволен. Зачем ему изменять? А шад Иосия был хозяином огромный, и, казалось, могущественной страны! И ты его этого лишил. Думаешь, он тебе благодарен? У него остался маленький город, и он будет твоим данником! Ты думаешь, это его радует? Он постарается восстановить свои владения. И у меня и у тебя будут неприятности от него. Я распределил часть хазар по родам и племенам, но я не могу уследить за каждым аулом! И от тебя он постарается избавиться и обрести независимость. С шадом не надо разговаривать! Его надо просто убить! Отвести в сторону и ткнуть нож в печень. А потом похоронить с почестями.

— Убить вот так подло при всех? А честь воина?

— Можно и не при всех, — не уверенно возразил Кочле.

— Римляне говорили, что нельзя никого судить за слова, а ты хочешь убить шада только за мысли? Он ещё ничего не предложил. Он даже подойти не успел. Давай его сначала хотя бы выслушаем.

— Лучше подай сигнал к нападению.

— Нет, брат Кочле. Воины устали. Они больше хотят поделить добычу, чем умирать за неё.

— В этом всё и дело! - вздохнул печенег. — Какой хитрый шад! Мы ещё воевать не начали, а уже отягощены добычей! И твои зло смотрят на моих.

— Да, воинов воевать не заставишь. Они зависят от нас, так же как и мы от них. Кочле, вспомни, что говорили римляне: «Кто предупреждён, тот вооружён». Будем внимательно наблюдать за хазарами. Если шад что-то затевает, то, клянусь Перуном, он горько пожалеет об этом!

Приблизились хазары. Шад долго, по-восточному витиевато приветствовал Святослава и его вождей. Пока он говорил, за его спиной воздвигли большой белый шатёр, куда шад и пригласил всех.

В шатре, рассевшись на маленьких скамеечках, покрытых коврами, долго обсуждали размер отступного и степи, остающиеся во владении хазар. Шад уговаривал Кочле на совместный поход против огузов, что опустошали земли от Итиля до Терека, но получил твёрдый отказ.

С отцом Вениамина тарханом Манасией встретились после договоров с шадом.

— Мне от тебя, тархан, уже ничего не надо, — сказал Святослав. — Отдай за мальчишку столько денег, сколько сочтёшь нужным.