Обманчивое тепло весны

Глава 8

Сон – прекрасное средство излечения от всех невзгод, только и его порой становится слишком много. После обильного ужина, Валентина вновь задремала, а глаза открыла, когда в палату уже на смену своему братцу солнцу заглянула луна, сгладив все огрехи скудного убранства, придавая некую таинственность казённому интерьеру. Сначала полукровка, а она решила называть себя именно так, как называют её здесь все, даже имя заучивала, добавив и эту нить в начатое «шитьё», всматривалась в тени, вслушивалась в приглушённые стенами и дверьми звуки засыпающей лечебницы. Когда стало совсем тихо да тени все были изучены, классифицированы, вдруг нестерпимо захотелось в туалет. Ей оставили ночной горшок, долго, медленно, с жестами объясняя для чего он, но спать всё равно не хотелось, зато прогулки очень. Темнота не пугала, не пугало вообще ничего, будто эту опцию в ней заменили на любопытство с оттенком детской непосредственности. Всё-то хотелось потрогать собственными руками, понюхать, надкусить. Желание было столь велико, что контролировать его в нынешнем ущербном состоянии психики не удавалось.

У кровати нашлись заношенные меховые чуни, в которых её водили умываться, на спинке же поджидал не менее заношенные огромный халат вылинявшего зелёного цвета. Войлочная подошва скрадывала звук шагов, не хотелось будить того, кто так музыкально храпел за дверью, поэтому, тихонько приоткрыв не скрипнувшую дверь, осторожно миновала сладко спящего в кресле у входа военного направляясь в сторону умывален. Правда, не дошла, увидев выход во внутренний дворик, где стояли скульптуры из почерневшего от времени белого когда-то камня. Она замерла, водя ладонью по стеклу, силясь разглядеть выражение их лиц, позы. Ночь была ясная, иногда только по небу скользили облака, на время пряча светило, тогда начинало казаться, будто скульптуры живые, будто меняют позы, по лицам скользят тени эмоций. Стекло холодило кожу, от близкого дыхания запотевало, приходилось стирать другой ладонью, чтобы повторить всё вновь. Это отвлекало, не давая сосредоточиться, и полукровка дёрнула дверную ручку, радуясь, что дверь оказалась не заперта.

Поёжившись от прохладного воздуха снаружи, начала свой обход, уделяя внимание каждой, так заинтересовавшей статуи. Обводила подушечками пальцев, высеченные буквы названий на постаментах, вчитывалась в слова, вылавливая их из чужой памяти, присваивая, «пришивая» ещё и это знание себе, а себя -  к нему. Тут были представлены самые страшные болезни тёмных, среди них было и безумие: сухой старик-альв с шальной улыбкой, указывающий на что-то перед собой указательным пальцем. Этим «что-то» был бы тот, кто стоя перед скульптурой смотрел на неё. На камне местами лёгкий налёт изморози, таявший под подушечками пальцев, потом можно слизывать воду. И влага на вкус казалась божественной, ложась очередным цветом нитки во внутреннее шитьё. Воздух пах тишиной, покоем, самую малость больницей, но этот запах не тревожил, ведь именно здесь у Валентины появилась надежда. Хотя, сама себе она сказала, что здесь появилась она – полукровка Ринала Трапи, другое имя пусть останется секретом.

Кивнув умиротворённым мыслям, напряглась. От недавней былой тишины не осталось следа, пространство словно звенело от напряжения. Прыснула осколками стеклянная дверь, через которую полукровка попала во дворик, загудело, завизжало оголодавшим зверем пламя, заставляя присесть в тени пережившего уже многое каменного истукана. Шок парализовал мышцы, пригвоздив к месту, остановив время. Потрясающе красивое в своей беспощадности зрелище завораживало. Магическое пламя распространялось молниеносно, пожирая на своём пути всё, до чего могло дотянуться: стекло, камень, железо, дерево, живая плоть.

Сорвавшись с уже не безопасного места, Ринала бросилась в противоположную, ещё не объятую пламенем, сторону. И тут тоже дверь поддалась, впуская её в растревоженный улей лечебницы. Всё пришло в движение, паника ощущалась вполне материальной субстанций, от которой становилось тяжело дышать. Или это от дыма, раскидавшего чёрные, жирные щупальца, забивающего нос?

Перечить такому живому селевому потоку – себе во вред, оставалось только подчиниться, надеясь, вынесет на безопасный берег. В какой-то момент ей в руки сунули местную кошку в мокром полотенце: усы той подгорели знатно, шерсти, по всей видимости, тоже досталось. У неё что-то спрашивали, кричали о чём-то вокруг, а она упрямо продвигалась вперёд. Очень важным стало выбраться снова под звёздное небо, ей не хотелось больше таких ниток в своём шитье.

Звёздное же небо посветлело, готовясь окраситься лазурью погожего солнечного дня. Примерно в этот момент в своём номере на постоялом дворе проснулся отдохнувшим и полностью довольным жизнью Ди’Молл. Лёжа в кровати, мысленно составлял план дня, лениво скользя по комнате взглядом. Взгляд дополз до не зашторенного окна, пополз дальше и резко вернулся назад. Зарево близкого пожара выделялось на фоне светлеющего небосвода просто-таки бесстыдным образом. Холодея, одним движением оказался у стекла: да, пылала лечебница, где осталась его свидетельница.

Собрался быстро, до места добежал ещё быстрее, благо постоялый двор по соседству, только, как и кого искать в этом бушующем океана, охваченном страхом, болью? Пробовал спрашивать непосредственно про Трапи – безрезультатно, стал искать главного целителя, нашёл. Тот был раздавлен происходящем, его раздирали на части, требуя присутствия сразу в нескольких местах. Особой информации предоставить по требуемому вопросу он не смог, сказал только, что, то крыло выгорело полностью, следователи-маги предполагают, где-то там был очаг магического возгорания.

Туамарилл пометался в поисках ещё какое-то время, а потом, не видя больше иных путей, решил искать её ментально. Понимал, в такой возбуждённой толпе – весьма сложно, пришлось опускать часть собственных щитов для увеличения площади покрытия, перебирать десятки аур, выискивая нужную. Он замер чуть в стороне от оплавленных развалин здания, прислонившись спиной к фонарю через дорогу, и приступил к работе, нацелившись сначала на дальний край, постепенно сужая круг.