Обмани. И они поверят в обман-1

Глава 3

– Которая? – спросила я, с трудом сдерживая торжество.

Синие глаза Катарины сосредоточенно скользили по сливам на блюде: первая, вторая, третья. Она изучала каждую черточку, каждый восковой налет на кожице.

– Вот эта!

– Бери, – я хитро прищурилась.

Стоило маме коснуться плода, как ее пальцы увязли в холодной, склизкой грязи.

– Элин!

Я уже валялась на полу, задыхаясь от истерического смеха. Мне и в голову не приходило, что после серого дождливого утра может быть так весело.

– Ты подменила суть? Как?! – мама вытирала пальцы, глядя на комок земли, который мгновение назад казался спелой сливой.

– Сама не знаю, – я невинно пожала плечами, глядя в потолок, где пятна побелки складывались в причудливые карты несуществующих стран. – Утром решила освежить цветы, добавить им лепестков, а потом… ну, принесла горсть земли с улицы, скатала пару шариков и накинула на них форму слив. Вот как-то так.

Катарина склонилась ко мне, заговорщицки понизив голос:

– А давай… знаешь, что сделаем?

– Грязь со стола уберем?

– Это обязательно. Но позже, – она обвела комнату быстрым, оценивающим взглядом. – Повтори птицу. У курицы как раз вывелись цыплята, я сейчас принесу.

Она подхватила подол юбки и почти выбежала во двор.

– Что повторить? – улыбка мгновенно сползла с моего лица.

Наш дом был маленьким, всего три комнаты, но очень уютным. На кухне стоял массивный деревянный стол с прямыми ножками. Окно украшала яркая занавеска с зеленой лентой. На полках вдоль стены стояли горшки, от которых когда-то отказались покупатели. Теперь они добавляли интерьеру ярких красок.

В спальне стоял комод с мутным зеркалом и две кровати под льняными покрывалами. Подушки были простые, набитые перьями. На белоснежных наволочках шла аккуратная вышивка: мелкие цветы и едва заметные узоры, повторяющие изгибы листьев.

Самая большая комната служила мастерской. Вдоль стен тянулись полки для сушки, в углу громоздилась тяжелая каменная печь для обжига, рядом стоял рабочий стол и стеллаж, заставленный горшками с красками. Я любила проводить здесь время, наблюдая за сосредоточенными движениями мамы.

Она вернулась, бережно сжимая в ладонях пушистый желтый комочек.

– Попробуй, – сказала она, протягивая его мне. – Создай живую копию.

Цыпленок жалобно пискнул. Неуверенно перебирая тонкими лапками, он попытался спрыгнуть с ее руки, смешно расправив крошечные крылышки.

Это был вызов. Я могла сплести из эфира форму, цвет, даже повторить текстуру пуха. Но вдохнуть жизнь… заставить эфир двигаться, удерживая форму… это никак не получалось. Моя копия оставалась неподвижной, пустой оболочкой.

Хотя… в голову пришла дикая мысль. Можно было тихо прибить цыпленка. И пусть мама выбирает между двумя одинаково безжизненными телами.

***

К двенадцати годам я нашла решение. Все началось с забавного случая.

Кувшин, опираясь на массивную ручку, стоял в центре стола. Рядом сидел мышонок с глазами-пуговками. Я любовалась им в колеблющемся свете одинокой свечи. Блики пламени плясали на серой шерстке, подсвечивая ее золотом, а розовые дуги ушей казались почти прозрачными. Прелестное создание.

– Ух… Как ты тут? Справляешься? – Катарина вошла в кухню вместе с порывом ветра и брызгами дождя.

– Ага, – отозвалась я, не отводя взгляда от мышонка.

– Кто это у нас? – она захлопнула дверь, скинула промокший плащ на крючок и подошла ближе. Ладонь мамы легла мне на плечо, она склонилась и коснулась губами моей макушки. – Как живой! А ты переживала.

Катарина жадно всматривалась в каждую деталь: шевелящиеся усики, влажный вздернутый нос, блеск крошечных глаз.

– Может, добавить коричневого? Слишком серый, переход к золоту выглядит резким.

– Хорошо, – согласилась я.

Мама выглядела измотанной: пряди волос выбились из пучка, подол каштанового платья потемнел от грязи и воды. Она опустилась на стул, не сводя завороженного взгляда с мышонка.

– Как съездила? – спросила я, поднимаясь.

– Почти все продала. Оставила только набор с лотосами и пару игрушек – лотосы нынче не в моде, – добавила она скорее себе. – В выходные пойдем за платьями. Пора обновить твой гардероб.

Она снова подалась к мышонку:

– И долго ты можешь удерживать такую иллюзию?

– Не знаю, – я пожала плечами, направляясь в спальню. – Мам, протри потом стол, ладно?

– Зачем? Он чистый, – заметила она, оглядывая поверхность. – Элин, он такой милый… Столько мелочей. Я под впечатлением.

– И все равно протри. С мылом.

– В чем дело?

– Мышь настоящая, – холодно бросила я уже из темноты спальни.

Раздался пронзительный визг. Катарина вскочила, схватила тяжелый кувшин и, словно дубиной, отправила мышонка в полет. Бедняга сделал несколько сальто, впечатался в стену и, шлепнувшись на пол, предпочел больше не искушать судьбу – серый хвост молниеносно исчез в щели.