Обмани. И они поверят в обман-1

Глава 17

Беден ли человек, богат ли, вовек ему не стать добродетельным и

счастливым, если волей фортуны он окажется не на своем месте.

Вовенарг

Солнечное утро следующего дня лениво проплывало мимо меня.

Подперев щеку кулаком, я сонно зевала, вполуха слушая лекцию профессора по предмету «Нематериальное начало». Мадам Шилла – молодая, опрятная и невероятно красивая женщина с белоснежной улыбкой и игриво завитыми локонами – буквально излучала счастье. Она сияла так, словно утренний кофе заменила коктейлем из росы и солнечного света. Создавалось впечатление, что она живет в каком-то вымышленном мире, где нет ни пыльных подвалов, ни язвительных призраков.

Я же, напротив, чувствовала себя ужасно. Взгляд был усталым, настроение – мрачным и подавленным. Сложно поддерживать чужой образ, когда собственное «я» кричит от недосыпа. Еще сложнее изображать радость, которой в твоей жизни попросту нет. Поэтому неудивительно, что у меня не было ни малейшего желания постигать «искусство наслаждения каждым мгновением». Все мои мечты сводились к трем вещам: тишине, темноте и крепкому сну.

Просто и в то же время совершенно нереально.

– Пугала приблудные… – процедила я себе под нос, вспоминая ночных соседей.

Несколько человек тут же обернулись. По довольным ухмылкам и блеску в глазах стало ясно: сплетни в академии распространяются быстрее пожара. Мой добровольный переезд в подвал не остался незамеченным, и теперь все ждали, когда я сорвусь.

Я закатила глаза и устало уронила голову на парту, но внезапно наступившая тишина заставила меня мгновенно насторожиться.

– Роиль, мы вам не мешаем? – с легким сарказмом поинтересовалась мадам Шилла, застыв с мелом в руках.

– Извините, – только и смогла выдавить я, чувствуя на себе тридцать пар любопытных глаз.

Словно решив меня проучить, профессор плавно сменила тему. Весь оставшийся час я была вынуждена слушать о «мирном сосуществовании с призраками». И это после всего, что мне пришлось пережить ночью!

Конспектировать благостные речи совершенно не хотелось, и я продолжала бороться со сном. Но когда мадам Шилла упомянула закрытую библиотеку старого монастыря в Дастое, сонливость как рукой сняло. Я выпрямилась, ловя каждое слово.

– Стоит зажечь лампадку в главном зале монастыря и прочесть молитву – и голые стены сменятся стеллажами, сплошь заставленными старинными фолиантами. Вокруг появятся сундуки с редчайшими книгами и ларцы с уникальными свитками. Но с первыми лучами солнца огонь погаснет, и призрачное видение исчезнет. Звучит заманчиво, не правда ли? – спросила она и тут же скептически добавила: – Но если бы монастырь действительно был так богат знаниями, желающих их постичь было бы не счесть. Тогда почему люди покинули Дастой, считая, что эта земля не для живых?

И снова, не дожидаясь ответа адептов, продолжила:

– Дремов еще можно понять – их пугают потусторонние силы. А маги? Почему они тоже ушли?

Я даже не стала задумываться над вопросом. Знала, что мадам Шилла сама все объяснит.

– Маги первыми решили забыть о существовании Дастоя, – пояснила профессор. – Чтобы читать на незримом языке, нужно самому стать призраком. Когда один за другим сильнейшие маги, шагнув за грань, забывали, кто они, и не могли вернуться в свои тела, было принято решение стереть Дастой с карты Лариусовского королевства.

Я подняла руку.

– Роиль? – мадам Шилла удивленно приподняла бровь.

– Неужели не было тех, чья душа смогла воссоединиться с телом? – спросила я.

– Были, – сухо отрезала она и продолжила лекцию.

Не получив внятного ответа, я снова подняла руку, но профессор предпочла меня не заметить. Тогда, набравшись смелости, я перебила ее:

– Кто они? И что с ними стало? – мой голос неожиданно громко прозвучал в притихшей аудитории.

– С кем? – госпожа Шилла сделала вид, что не понимает, о чем речь.

– С теми, кому удалось пережить ночь в призрачной библиотеке.

– Они связали свою жизнь с деятельностью Совета, – туманно ответила она, явно желая закрыть тему.

«Или Совет связал их по рукам и ногам», – с горечью подумала я. Скорее всего, этим магам приходилось подчиняться приказам и раз за разом нарушать покой монастыря. Умирать каждую ночь, испытывая судьбу, чтобы найти ответы на чужие вопросы…

– И во сколько Совет оценивает смерть своих подданных? – вдруг с вызовом бросила я.

– Роиль Шансе, ваша бестактность недопустима! – взорвалась мадам Шилла, одарив меня убийственным взглядом.

– Простите… еще раз, – пролепетала я, смущенная десятками осуждающих взглядов.

– Я продолжу! – отрезала профессор и вернулась к теме высшего долга перед духами и важности родовых святилищ.

Адепты снова заскрипели перьями, а Фиц вдруг повернулся ко мне. Он не произнес ни слова, но его ладони сложились в беззвучных, ироничных аплодисментах. Его внимание по-прежнему напрягало, но это неожиданное одобрение оказалось странно приятным. И у меня вдруг возникло желание – нарисовать его. Передать на бумаге этот пронзительный, почти магический блеск его изумрудных глаз. Получится ли у меня поймать этот взгляд?