Обмани. Спасения не будет-2

Глава 3

Честность – лучшая политика,

если, конечно, вам не дарован талант убедительно лгать.
Джером Джером

Мрачная, удушливая реальность обрушилась на меня всем своим весом. Женщины из соседней камеры не затыкались: их вопросы, вперемешку с сальными шутками и утробным хохотом горцев, гулко разносились по коридору, цеплялись за каменные своды и возвращались обратно.

Я же мечтала только об одном – чтобы обо мне забыли. Почти весь день я просидела на скамье, не шевелясь и не открывая рта. Лишь изредка косилась на ведро в углу, как на вонючий символ моего нового статуса.

К вечеру интерес ко мне угас, и в наступившей тишине мысли навалились разом. Ожидание смерти перестало быть чем-то размытым – оно вдруг начало обрастать деталями. Я ясно представила холодный металлический стол. Потом – себя на нем. Руки зафиксированы, плечи и грудь прижаты так, что не дернуться, не вдохнуть. Где-то рядом звякает металл, кто-то говорит спокойно, почти скучающе. Я вижу, как под ребрами проводят линию. Холод касается кожи, задерживается, и только потом приходит боль – такая, что выбивает воздух из легких. Меня раскрывают, как вещь, аккуратно, без спешки. Грудь раздвигают, и где-то в этом кошмаре я понимаю, что еще жива, что сердце все еще бьется…

Видения отступили только тогда, когда желудок скрутило от голода. Миска с полбенной кашей, к которой я не притронулась в обед, все еще стояла на полу. Зерна были недоваренными и плохо очищенными; они царапали горло, но я глотала их, стараясь не думать, сколько крыс пробежало мимо этой посудины.

Ночная прохлада просачивалась сквозь решетку, вытягивая из камеры последние крохи тепла. Тело била мелкая дрожь. Чтобы согреться, я принялась мерить шагами тесную клетку: три шага туда, три обратно. В узком окне под самым потолком застыла луна – равнодушная и холодная.

Кто я такая? Девчонка без имени и рода. Пустое место, которое скоро сотрут из истории. Что могло заставить родителей выбросить меня, словно мусор? Сверток, оставленный в темноте у кромки воды, был обречен на гибель. Но я выжила. Ребенок с иным даром…

– Как же холодно, – прошептала я.

Меня трясло. Мысли сбивались, перескакивали с одной на другую. Как закрыться от менталиста? Как обмануть того, кто привык вскрывать чужую память, вытаскивая из нее прошлое, как рыбу из сети?

Ответа не было. Были только неизвестность и холод, пробирающий до костей.

В коридоре раздались тяжелые шаги. Я замерла, вглядываясь в темноту, из которой выплыл дрожащий огненный сгусток. Свет выхватил лицо сутулого надзирателя. Он шел медленно, шаркая сапогами по камню. Поравнявшись с моей решеткой, старик остановился и повел рукой. Огненный шар послушно нырнул за прутья и завис прямо перед моим лицом, обдав кожу сухим теплом. Я зажмурилась от яркой вспышки.

– Пылающий Ар… это что еще за подкидыш? – пробормотал он, разглядывая меня из-под густых бровей. – Ты что здесь забыла?

– Я бы с радостью оказалась в любом другом месте, – зубы выбили мелкую дробь.

– Охотно верю! – отрезал он. – Вот только всевидящим виднее, кому и где быть.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но силы кончились. Мы молча смотрели друг на друга, пока старик не начал возиться с застежкой своего плаща. Он стянул тяжелую ткань и просунул ее сквозь решетку.

– Кожа как у щипаного цыпленка, – буркнул он, отводя глаза. – На, держи. Мне пока без надобности.

– Спасибо, – тихо ответила я.

Его сутулый силуэт вскоре растворился в темноте, вслед за уплывающим огненным шаром. Одна мысль о тепле отозвалась в теле свинцовой усталостью. Не раздумывая, я закуталась в плащ, пахнущий старой шерстью и табаком, повалилась на жесткую скамью и закрыла глаза. Мозг отключился раньше, чем я успела додумать последнюю пугающую мысль.

***

В ожидании менталиста я провела в камере чуть меньше суток.

На следующее утро зачитали список. Мое имя шло первым – явно «подарок» от темного. Но вместо благодарности я ощутила лишь глухое раздражение. Уж лучше бы меня продержали голодной и измотанной еще пару дней, чем вытаскивать вот так, спросонья. По утрам я и так едва встаю – голова тяжелая, в глазах мутная пелена, а этот серый, сумеречный свет… он будто создан, чтобы вытягивать последние силы.

Под конвоем двух смотрителей я спустилась на первый этаж, в комнату без окон. Единственным источником света здесь был ослепительный обруч, вмонтированный прямо в каменный пол. В самом центре круга к плитам массивными болтами были прикручены два стула. На одном из них уже сидел менталист.

Я, не задумываясь, подправила иллюзию, заставив маску Роиль слегка светиться холодным голубоватым оттенком – иначе лицо выглядело бы серым и мертвым в этом свете. В который раз я прокляла свою магию за то, что созданные образы не умеют естественно ловить блики и тени.

– Доброе… утро, – выдавила я, пытаясь изобразить дружелюбную улыбку. Вышло не очень.

– Имя? – спросил менталист, указывая на свободный стул.

– Роиль Чансе, – ответила я и села.

Смотритель зафиксировал мои наручники, защелкнув их в пазах на подлокотниках. Два резких щелчка прозвучали как приговор: теперь я не сдвинусь с места, что бы ни случилось.